Формулируя свои исследовательские задачи, П. Кругман отмечает: 1) неоконсервативное движение завело Америку слишком далеко вправо, чем нарушило существовавший несколько десятилетий межпартийный и социальный консенсус в обществе; 2) с 1980-х годов американская финансовая система вовлекалась во всевозрастающую зависимость от «теневой банковской системы», т.е. от институтов, выполнявших функции банков, но реально не подчинявшихся никакому контролю со стороны общества; 3) первые два фактора имели следствием резкий рост социально-имущественной поляризации, что значительно осложняло процесс демократического управления американским обществом. «А когда грянула беда, – пишет автор,- выяснилось, что Рейган был неправ, тогда как Франклин Делано Рузвельт действовал в верном направлении» (с.XIV). П. Кругман напоминает читателям известную мысль Ф.Д. Рузвельта (1936г.): безоглядное преследование собственных интересов – это не только «скверная мораль, но и плохая экономика». В настоящее время, продолжает ученый, в обществе сформировалось «новое прогрессивное большинство», требующее от власти осуществления нового «нового курса».

Послевоенная Америка, подчеркивает П. Кругман, это «прежде всего общество среднего класса» (курсив мой – А.В.). Великий бум зарплат, начавшийся со Второй мировой войны, поднял десятки миллионов американцев «с колен городской и сельской бедности к новой жизни в собственных домах и в условиях беспрецедентного комфорта. Богатые, напротив, утратили почву под ногами: число их было незначительно, и – по отношению к процветающему среднему классу – их доходы уже не казались столь фантастическими… возникло поразительное чувство экономической общности: большинство американцев отныне вели жизнь в относительно схожих и примечательно достойных материальных условиях» (с. 3-4). Новые жизненные реалии с зеркальной точностью отражались в политических отношениях: между демократами и республиканцами существовал широкий консенсус по макроцелям внешней и внутренней политики, тогда как сам политический процесс управлялся своеобразной «двухпартийной коалицией» личностей, среди которых царило согласие по «фундаментальным ценностям».

Однако в 1980-х годах экономисты начали фиксировать резкий рост социально-имущественного неравенства в Америке. Происходил «отрыв» меньшинства от остальных американцев, в жизни которых перестали происходить положительные экономические перемены; и этот базовый тренд сохраняется и по сей день: в настоящее время неравномерность распределения национального дохода столь же высока, как 1920-е годы, тогда как политическая поляризация в обществе достигла беспрецедентных масштабов. И при этом, отмечает автор, дрейфа демократов влево, особенно в 90-е годы прошлого века, не наблюдалось. Так, внутренняя политика администрации Б.Клинтона была не только «правее» картеровской, но и курса республиканца Р.Никсона.

П.Кругман подвергает сомнению связь роста социально-имущественного неравенства в Америке с процессами технологического обновления экономики и глобализации. Причины данного тренда прежде всего политические, в частности возникновение новой “экономики неравенства”. Автор неоднократно подчеркивает: создание в Америке «общества среднего класса» было результатом сознательных действий правительства США под руководством Ф.Д. Рузвельта, его соратников и преемников. Аналогичным образом разрушение данного образования стало следствием целенаправленной политики консервативных сил общества с 70-х годов ХХ в., подчинивших своему влиянию Республиканскую партию. «Новый консерватизм» стал агрессивной реакцией на рецепцию Республиканской партией, начиная с Д. Эйзенхауэра, экономического и политического наследия «нового курса» Ф.Д. Ру
звельта. Под «новым консерватизмом» автор подразумевает не только правое крыло республиканской партии, но также «группы поддержки»: «медиа-организации», аналитические центры, издательские дома, всевозможные фонды и т.д., тогда как «клеем», сцепляющим эти разнородные единицы политического действия, стали финансовые ресурсы верхнего слоя американской финансовой элиты.

П.Кругман прослеживает исторические, социально-культурные и политико-экономические истоки «нового курса», обращая внимание на два обстоятельства: 1) высокий уровень социально-экономического неравенства и 2) разделенность групп со сходными экономическими интересами расово-этническими и культурными барьерами. Подобная фрагментация гражданского общества обеспечивала «интеллектуальное господство консервативной, антиэтатистской идеологии» (с. 31). Определенным ориентиром построения социального государства в Америке стали институты и практики защиты массовых слоев населения в Германии времен О.Бисмарка. П.Кругман полагает, что эпоха «великой компрессии», начатая «новым курсом», стала возможной благодаря сознательному внедрению в американское общество политических реформ, имевших двоякие последствия – создание условий для равномерного распределения национального дохода и формирование благоприятного климата для развития демократии. «Общество среднего класса», напоминает ученый, это всеобщая доступность жилья, исчезновение вопиющих различий в форме одежды, обеспеченность среднестатистического гражданина средствами связи и передвижения и т.п., и эти перемены были результатом сознательной политики, а не следствием действия «безличных рыночных сил» (с.45). Общим итогом «нового курса» и «великой компрессии» стало расширение пространства (т.е. базы социальной поддержки) политической системы США, превращение Америки в «городское общество», усиление элементов консенсуса в отношениях между двумя основными партиями страны.

ОДНАКО ЭТОТ КОНСЕНСУС РАСПАЛСЯ. ВО МНОГОМ ПОД ВЛИЯНИЕМ АКТИВИЗИРОВАВШЕГОСЯ НЕОКОНСЕРВАТИВНОГО ДВИЖЕНИЯ. Одним из лидеров этого движения стал Рональд Рейган, сумевший, в частности, искусно апеллировать к чувствам, страхам и предрассудкам «простого человека», в том числе к сильным в 70-е годы прошлого века «параноидальным настроениям в отношении коммунистической угрозы». Именно в этот период неоконсервативное движение начало обретать реальную массовую базу в американском обществе. «Ирония сверхдержавности, – пишет П.Кругман, – состоит в том, что порой трудно объяснить согражданам пределы влияния их государства. Канадцам и в голову не придет обвинять свое правительство в неспособности навязывать свою волю остальному миру. Американцев, напротив, несложно убедить в том, что те, кто угрожает им, могут быть легко уничтожены, тогда как призывающие к сдержанности [во внешней политике] в лучшем случае оппортунисты, в худшем – предатели» (с.107). Интеллектуальными источниками неоконсерватизма П.Кругман считает, с одной стороны, «чикагскую школу экономики» во главе с Милтоном Фридманом, а с другой стороны, обществоведов под идейным руководством Ирвинга Кристола, группировавшихся вокруг журнала «The Public Interest» и активно выступавших за демонтаж государства всеобщего благосостояния. Учитывая мощную финансовую поддержку частнокорпоративного сектора, иронически замечает автор, быть «консервативным интеллектуалом» означало хорошее «карьерное движение». Важную роль в институционализации неоконсерватизма в политической жизни Америки П.Кругман отводит умелому использованию политических технологий, приобретшему массовый характер в годы президентства Ричарда Никсона (1969 – 1974), никак, впрочем, не принадлежавшего к данному направлению (с. 121-122). Внешним фактором роста консервативных настроений в Америке, по мнению автора, стали исламская революция в Иране и «унижение нации» в результате захвата американских заложников в Тегеране.

Рассматривая неоконсерватизм в широком общественно-политическом контексте Америки, П.Кругман задается двумя вопросами: 1) почему одна из двух «великих» партий начала «поход» против институтов государства всеобщего благосостояния в период нарастания социально-имущественных диспропорций? и 2) как республиканцам удавалось побеждать на выборах, несмотря на их откровенную «антипопулистскую» программу? Автор предлагает несколько объяснений. Во-первых, нарастание экономических трудностей сделало значительные слои американцев восприимчивыми к антиэта
тистской аргументации, как – то: «государство – это проблема, но не решение». Во-вторых, акцентированный сдвиг вправо внутри Республиканской партии предшествовал осознанию массовыми слоями народа причинности углубления неравенства доходов. В-третьих, Р.Рейган и его соратники искусно «упаковывали» элитистские экономические идеи в «популистскую риторическую обертку». В-четвертых, неоконсерваторы умело использовали опыт президентства идейно не родственного им Р.Никсона по эффективной эксплуатации «темной стороны Америки» – культурных и социальных противоречий, обеспокоенности проблемами национальной безопасности и – прежде всего – расовых предрассудков (с. 169-172). Эту политическую технологию П.Кругман называет «оружием массовой дезориентации» («weapons of mass distraction») (см.: с.173-197); ее действенность была продемонстрирована в ходе президентских выборов 2004 года. Однако, полагает автор, в начале третьего тысячелетия, несмотря на итоги выборов 2002 г. и 2004 г., выявились пределы эффективности «оружия массовой дезориентации»: «Расизм и социальная нетерпимость теряют политическую действенность, а иракский провал имел долгосрочные последствия в плане дискредитации Республиканской партии по решению проблем национальной безопасности. А тем временем беспокойство по поводу неравенства возможностей и экономической незащищенности становилось все острее» (с.197).

В целом неблагоприятными для неоконсерваторов были изменения расово-этнической композиции электората: сверхдинамичный рост числа испаноговорящих избирателей, выходцев из стран Азии и других регионов мира. Автор приводит на этот счет любопытные статистические данные. В частности, число американцев, одобряющих «межрасовые браки», возросло с 48 % в 1991 г. до 77 % в 2007 г. (с.210).

Отмечая подлинно массовый характер социальной коалиции, обеспечивавшей демократам победу на президентских выборах 2008 г., П.Кругман задается вопросом: а сможет ли “новое большинство” обеспечить выполнение долгосрочного национального проекта, подобного «новому курсу»? Политика Ф.Рузвельта, напоминает автор, была успешной потому, что сумела совместить снижение социально-имущественных диспропорций с высокими показателями экономического роста. Одной из несущих конструкций нового государственного курса должна стать универсализация системы здравоохранения, ее доступность каждому американцу. Общество, считает П.Кругман, готово к новому политическому повороту, о чем, в частности, свидетельствует политика республиканского губернатора Калифорнии А.Шварценеггера, действующего в области социальной политики в лучших традициях Д.Эйзенхауэра (с.229).

С самого своего рождения Америка, по мнению П.Кругмана, лелеяла идеал общества с незначительными классовыми различиями, что постоянно подпитывало жизнеспособность народа и политической системы. Однако в настоящее время социально-экономические отношения негативно отражаются на жизни американцев: «Представителями среднего класса Америки управляет логика крысиных бегов, но не потому, что они алчны или недальновидны, а в силу того, что они пытаются дать своим детям шанс в обществе растущего неравноправия. И они имеют право на беспокойство: неудачный старт может подорвать шансы на успех в жизни» (с.247). Снижение имущественных диспаритетов, считает автор, возможно в рамках «послерыночной политики» («aftermarket policies»), т.е. более активной мобилизации ресурсов за счет имущих слоев общества. К этой социальной категории автор относит 0,1% американцев, чей доход превышает 1,3 млн. долл. / год. Данная группа концентрирует у себя 7 % национального дохода США (в 1979- 2,2%) (с.259).

Заключительная глава книги объясняет этическую позицию П.Кругмана, его трактовку либерализма, поучительную для российского читателя. Либералы, согласно автору, это те, кто выступает за воссоздание в Америке «общества среднего класса», за полное восстановление институтов социального государства, за уважение демократических принципов управления обществом. «Новый курс, – отмечает П.Кругман, – не только породил общество среднего класса. Он также приблизил Америку к демократическому идеалу, поскольку вручил американским трудящимся реальную политическую власть и покончил с всесилием состоятельной элиты» (с. 266-267). Впрочем, себя нобелевский лауреат относит не к либералам, а к «прогрессистам», т.е. людям действия, способным не только рассуждать о демократических идеалах, но и отстаивать их в реальном политическом процессе. Их