Архитектура любой страны мира даёт самое первое и самое точное впечатление о самой стране, она – как градусник для человека, показывает либо здоровье, расцветание, либо застой, либо угасание. Есть ещё варианты, и именно по архитектуре можно понимать, что происходит с экономикой, с культурой, с самым общим, но и самым конкретным положением страны.
Посмотрим на нашу страну через неожиданно выбранную точку, – архитектуру.
Общий архитектурный вид России.
За нашу Россию, современного архитектурного вида, перед иностранцами стыдно. И перед самими собой – стыдно и противно ищущим красоту и в красоте – возможность хорошего личного настроения, а вместе с ним и не пустую, а обусловленную веру в хорошую жизнь у себя в стране.
При показе любых новостей страны из мест самых разных – Дальний Восток, Сибирь, Тува, Урал, Русский север, вся европейская часть, южные окраины России – мы видим нечто страшное. Однотипные дома с ободранной штукатуркой, ржавые балконы, разбитые дороги в городах, пустыри для игр детей, и никаких зданий, выдающихся по архитектуре. Такой же ободранной выглядит и культурная столица России, Питер. Москва отличается ото всей страны и чистотой, и ухоженными дворами рядом с жилыми домами, и пока сохранившимися архитектурными явлениями. Но Москва не вся Россия, и для впечатления о нашей стране из неё лучше не выпускать ни одного иностранца, ведь тяжко ему сделается…
Общий архитектурный вид страны скучен и тосклив. Каким точным словом можно обозначить видимое каждый день? Убожество. Грязь, развалины, нищета. Видя такое, начинаешь понимать: или правительству совершенно безразлично, в каких городах живут народы России, или этими самыми «рулевыми» делается всё, чтобы города России медленно погибали. Сначала – в плане культуры. Следом – в плане технологическом, когда в массовом порядке начнут прорываться водоводы, теплосистемы и прочие технические устройства, десятилетиями не заменяемые и сегодня находятся в состоянии нетерпимости. Не от людей идёт нетерпимость, а уже от самого металла, ржавеющего и гниющего.
А физика с химией никаким президентам не подвластна и указами не регулируется.
Архитектура нашей страны показывает не модернизацию, не общую экономическую устойчивость, уверенную и обоснованную, не экономическое развитие страны на радость народам, – она показывает, что стрелка движется к штормовому предупреждению. А шторм начнётся обыкновенный: не хотели строить красивое, современное, прочное, экологически чистое, не хотели плановыми ремонтами поддерживать имеющееся в надёжном состоянии – рухнет само по себе.
Кстати, поглядев на архитектуру такой страны, всякий зарубежный капиталист передумает вкладывать свои денежки сюда, и будет трижды прав: а как можно иметь серьёзные дела с правителями страны такой архитектуры? Она не показывает надёжной перспективы на завтра и уверенность на сегодня, вот в чём её смысл.
Сельская архитектура.
Со словацким писателем Петером Валчеком из Братиславы я поехал в его родную деревню. Специально посмотреть европейскую деревню.
Шоссе – настоящее, разумеется, гладкое, – до самой деревни и дальше. Сразу на остановке – ресторан. Восемь столиков, пиво, вина, настоящий выбор свежих блюд. Асфальтный тротуар с обеих сторон шоссе по всей деревне, подстриженные деревья и газоны. Его дом – кирпичный, в два этажа. На первом этаже кухня, ванна, есть горячая вода, в доме ещё четыре комнаты. Компьютер, интернет, телефон. Цветы на клумбе у крыльца, огород за домом. Магазин, почта, больница, кинотеатр, клуб охотников. Работает всё.
Вечером с пастбища возвращаются коровы. Навоз с асфальта за ними убирается сразу, хозяевами. Кругом чисто и аккуратно.
Грустно и тоскливо стало там, от воспоминания о наших деревнях.
Едем в вятскую деревню. Машина здесь нужна – у иномарки колёса отвалятся, бывшая асфальтная дорога, построенная при советской бывшей власти – как танковый полк по ней прокатился, вся в ямах. Раз за разом встречаются бывшие деревни. Это страшно, и такое никогда не показывают московским приезжим чиновникам, президент здесь не бывает и страны не знает. Раз за разом встречаются бывшие деревни, – окна крепких бревенчатых домов, заколоченные крест накрест досками. Бурьян вплотную к стенам, молодые берёзки и ёлки, выросшие во дворах.
Ни одного человека, ни одной коровы, кошки или собаки. И такие деревни по дороге в районный центр – одна за другой.
Какая война здесь прокатилась? Какой Чернобыль смёл всё живое смертельной отравой?
Без войны и без смертельной радиации после 1991 года отсюда выгнала людей нужда. Та самая, безысходная. Прекратилась возможность работы в колхозах, совхозах, в лесхозах на заготовке леса. Нет работы – не на что жить. Закрылись фельдшерские пункты и больницы, детские сады, школы, почты, библиотеки. Прекратилась подача электричества. Народ искал любую возможность переезда и устройства жизни в городах.
Социальные условия продолжили уничтожение русских деревень России. Состоящие из политических и экономических, где человек для государства оказался на последнем месте и – ненужным. Помните «замечательные» призывы сверху, – «государство должно уйти откуда только возможно»? Ушло. Результат – экономическая зависимость в плане обеспечения страны продуктами питания.
А архитектура, сельская, на Вятке красивая: прочные, традиционные бревенчатые дома, нужностью и устроенностью выверенные столетиями. Тут они построены так, что в таких больших домах буквально под одной крышей, только в разных местах, размещались и семьи, и подсобные помещения, и домашний скот, и сеновалы. Стояли бани, у каждого хозяина своя. Были во дворах вырыты колодцы. На зиму заготавливались дрова, топились настоящие русские печи с подтопками. За домами – грядки и огороды, полное продуктовое обеспечение с продажей излишков в городах.
Вятские деревни первыми показали возможную перспективу для всей страны. А они такие: убери честные, достойные условия для труда и отношений с государством – жизнь прекращается. На данной территории.
И ельцинские, и гайдаровские, и все последующие «реформы» как раз и оказались погибель несущими. Для тысяч деревень, своей архитектурой показывающих до сих пор: здесь жили уважающие свой труд люди, жили трудом, сельским, тяжёлым, и жили они из любви к жизни на своей любимой природе.
Кончилось. Насчёт «оптимизации и модернизации» врать не хочу, об этом можно рассказывать бурьяну во дворах бывшей российской крепости деревенской.
Городская архитектура.
От бывшей государственной, когда строились дома для трудящихся, она повернула в сторону успевших наворовать плюс чиновничьих «я так хочу» в виде банков и прочих их контор. Многоэтажных, украшенных мрамором, но, в принципе, тех же самых не имеющих образа. Ни один из домов, построенных на Вятке за последние двадцать лет, невозможно показать замечательным достижением на какой-либо архитектурной выставке. Кругом что-то содрано оттуда, добавлено оттуда, приляпано ещё с одной интернетовской картинки, а в итоге – склад кирпича. Потому что любое из этих зданий в основе имеет вид сильно увеличенного кирпича. Положенного плашмя – получается три этажа. Поставленного на бок – шесть этажей, вертикально – девять. Но кирпич и есть кирпич, и вид его прочитывается сразу. Нечто громоздкое, тяжёлое, не имеющее сандриков, картушей, карнизов, закладных камней над окнами, потому что и надоконных карнизов для них нет, отсутствуют, колонн, резьбы по камню, лепных барельефов. «Камень на камень, кирпич на кирпич». Что-нибудь вылепим. Тяжёлое, мрачное, как сами дела заказчиков, наворовавших миллионы и возомнивших себя «уважаемыми господами». С их капризными пожеланиями жить во дворцах.
Дворцов не получается. Потому что у самих заказчиков полностью отсутствует культура, понимание архитектуры. Потому что последние архитекторы на Вятке, как говорят понимающие в этом горожане, закончились в пятидесятых годах. Дальше начались те, кто готовые стандартные дома расставляет вдоль и поперёк на квартале, или ворует из интернета готовые проекты «дворцов», немного перекраивает их и вперёд, за деньгами к заказчику-буржую.
Дороги в городе тоже как после штурма Берлина, тротуары даже в центре города – асфальт на половину квартала, затем просто глина, вдруг тротуарная плитка, колодец канализации, возвышенный над асфальтом – какой дурак такое сделал? Единственная мысль при прогулке.
И строят здесь в каком-то подловатом варианте. Представьте, в центре города – нормальное здание горисполкома. Оно собой закрывает убогие деревянные бараки довоенной постройки. В самом горисполкомовском квартале пять домов новых, кирпичных, и семь – древних гнилушек. Так вот обстроят по периметру квартала, а внутрь лучше не заходить. Таких кварталов в городе много. С обманом для гостей города.
Здесь есть красивые дома. Их несколько. Они – образцы российской архитектуры. Девятнадцатого века. Когда для каждого дома застройщики находили хорошего архитектора. На эти дома хочется смотреть, сколько бы их не видел. Есть на чём глазу остановиться, есть чему порадоваться.
Даже за то порадоваться, что во второй половине девятнадцатого века Россия развивалась, и показывала своё мощное развитие через архитектуру.
Общее впечатление от здешнего города – слишком многое с обвалившейся штукатуркой, не покрашенное, грязное, страшное видом. С дотянувшимися до нашего времени гоголевскими лужами в любом месте, жидкой глиной вокруг них. С мусорными свалками вдоль улиц, на траве между деревьев.
Иду по городу с инженером из Германии, показываю дома, он и говорит: – «кто так строил? Кто сделал кривую кирпичную кладку? Я бы ему запретил работать! И почему он согласился строить страшный дом? Где у вас красивые, радостные дома с экономным энергообеспечением»?
Поэтому, шутят здесь, трезвыми иностранцев по улицам водить не нужно, только после двух стаканов водки со слабой закуской.
Архитектура, современная, здесь застыла на черте убожества. Куда она может повернуть далее, если архитекторов настоящих – нет? Если само строительство делается не для народа страны и потому народу оно безразлично? Если живут здесь люди, с тоской понимая, – красивое, из современного, они уже не увидят? Если они на своей земле в этом городе чужие, ни на что повлиять не могут, со всех сторон задавленные ограничениями «законов», придуманных и действующих без их на то согласия? Если тупик на месте развития?
Чем такое закончится?
Впереди – пример вятских деревень…
Глазами аналитика.
Что может сказать о республике Тайвань аналитик, разглядывая фотографии столицы Тайбэй?
Современный город потому, что застроен низкими и высотными домами, покрашенными в разные цвета и имеющими – каждый дом, своё индивидуальное проектирование. Светлый домами город. Не ободранный стенами. Не ржавый мостами и фонарными столбами. Чистые площади, дороги и тротуары города ровные, без ям и даже без трещин. Дома не однотиповые. В центре города преимущественно европейского стиля, по окраинам – сохраняющие китайскую традиционную архитектуру. Здесь живут люди, уважающие себя. Они не запускают ракеты в космос, они не надрывают пупки, стараясь строительством новых стадионов к олимпиаде доказать всеми миру – мы самые сильные, способные, культурные. Они, здешние люди, умеют работать, сама архитектура, само общее состояние города показывает – это крепкая страна, здесь возможно самоуважение, потому что плоды человеческого труда общепонятны и видимы без телевизионной растолковщины. Люди, построившие такой город, будут всячески отстаивать его при нападении врага, он построен ими и, главное, для своего благополучия.
Бытового и душевного. Дающего обоснованные надежды на хорошее будущее, на завтра и на года вперёд.
Такой народ можно только уважать. Понимая, что сам город, сам вид его архитектуры говорит о социальной, экономической, о культурной крепкой жизни – без пропаганды и без рекламы, чему в России – пропаганде и рекламе, люди давно научены не верить.
Архитектура имеет и культурный, и психологический, и экономический, и самый прямой политический смысл. Через неё можно увидеть вероятные картины будущего.
Вот в чём дело…