В кои-то веки выбрался в театр. В Пятый. Так у нас в Омске называется театр, появившийся в годы перестройки и ставший пятым после традиционных, существовавших с ещё довоенных времён других четырёх театров – драматического, музыкального, кукольного и ТЮЗа. Он считается у нас передовым и «продвинутым», в труппе – немало хороших, известных всему городу актёров. Иногда, даже чаще, чем в другие театры, я сюда хожу, хотя к завзятым театралам отнести себя, повторяю, никак не могу. А на этот раз – случай особый – спектакль по рассказам И.Бунина. На программке так и значится: «И.А.Бунин. «Тверской бульвар». Сценическая композиция по рассказам «Митина любовь», «Чистый понедельник», «Мадрид».
Бунина я люблю, что называется, до боли сердечной. Особенно «Тёмные аллеи». И «Чистый понедельник» в них – один из наиболее часто перечитываемых рассказов. Заранее опасался, что после неизбежного театрального «конспектирования» от тончайшей, наполненной сильнейшим эротизмом бунинской прозы останется один трах. Так, собственно, и получилось…
Но не это главная беда, это в конце концов было ожидаемо. Не поэтому шёл я после спектакля домой, как оплёванный. Виной тому… Пушкин. Да, Александр Сергеевич. Неожиданно он стал чуть ли не главной фигурой спектакля. Начитанный режиссёр-постановщик (он же и автор сценической композиции), зная, что во времена Бунина знаменитый памятник скульптора Опекушина стоял не там, где стоит сейчас, а как раз на Тверском бульваре, ввёл поэта в число действующих лиц, сделал его связующим звеном всех сцен, настриженных из трёх вышеназванных рассказов.
Такого издевательства над Пушкиным я не видел со времён его 200-летнего юбилея, от разнузданного празднования которого лично я только-только начал было отходить. И почти уже отошёл, но не тут-то было: понёс меня чёрт на этот спектакль…
Поэт в нём находится в центре всех событий. Он то и дело спрыгивает с пьедестала. Для того, например, чтобы подчитать текст как бы за ведущего. Или для того, чтобы со школярской старательностью попроизносить стихи – самого Бунина, а также Фета, Блока, Козьмы Пруткова, Сервантеса, ну и свои, конечно. Шоумен а, если попросту сказать – клоун Пушкин лихо отплясывает польку, суетится, ёрничает, иногда забирается обратно на пьедестал и с забавной важностью стоит на своём законном месте. А однажды – и это, надо полагать, особо смелая и остроумная режиссёрская находка – памятник-поэт в самом буквальном смысле держит фонарь в номере дешёвой гостиницы «Мадрид», где проститутка ублажает пригласившего её поразвлечься приезжего мужчину: Александр Сергеевич тушит и зажигает этот всамделишный фонарь, когда того пожелает хозяин номера…
Я шёл после спектакля домой и почему-то вспомнилось, что за несколько лет до смерти на могиле Ивана Бунина под Парижем побывал Виктор Астафьев, он рассказал потом об этом в одном из интервью. Дома, в раздираемой невнятными реформами России был разброд и раздрай. Разброд, раздрай, раскол и ожесточение царили в Союзе писателей. «Иван Алексеевич, – мысленно произнёс грубоватый Астафьев, стоя над могилой последнего русского классика, – пожалуйста, простите Вы нас, засранцев!..». Вот хорошо бы, думал я, возвращаясь домой из театра, хорошо бы отправить на это далёкое кладбище авторов того, что нам сегодня показали, и заставить бы их произнести точно эту же фразу. И проследить, чтоб по дороге из Парижа домой, в Сибирь, они заехали бы и в Псковскую область, на другую могилу – за тем же самым…
А актёров жалко – замечательных актёров Пятого. И особенно – Марию Долганёву, играющую Её в » линии» рассказа «Чистый понедельник». Как она старается! И как здорово всё у неё получается – размах, глубина, лёгкость… Только… Эх, да что там говорить!.. (Выделил шрифтом и её фамилию: может быть, когда-нибудь попробую написать об этой, обладающей незаурядной внутренней силой, актрисе, может, хватит у меня тяму передать то, что чувствую, когда вижу её на сцене. А видел её уже не однажды, несмотря на то, что в театре-то бываю раз в год по обещанью, – в «Женитьбе» видел, в «Достоевском.RU», где она – совершенно замечательная Акулька – именно такая Акулька, какую я себе и представлял, не раз перечитывая загадочную четвёртую главу «Записок из Мёртвого дома»).
Но нет, не поедут наши доморощенные мейерхольды каяться – ни во Францию, ни на Псковщину, даже мысленно. А поедут они со своим «Тверским бульваром» на какой-нибудь заморский фестиваль, на какой-нибудь конкурсный показ. И сорвут они там за свою новую работу какую-нибудь очередную Маску, очередной престижный диплом. Ибо такой театр и нужен сейчас публике – с одиннадцатью половыми актами в «Дачниках» (Омский драмтеатр), с попыткой гомосексуального контакта в «Грозе» (Магнитогорск). С Пушкиным, услужливо держащим фонарь над «рабочим местом» проститутки – продавленной гостиничной кроватью.