Голос из мира выродков

Автор: Администратор   10.09.2009   Рейтинг: 4,0  

Публикация на сайте «Отчизна» статьи Н.Масленниковой “Ненависть к русскому, или Новый Смердяков. О тексте В. Ерофеева «Энциклопедия русской души»”, затем письма профессоров и преподавателей Московского государственного университета Николаю Николаевичу Губенко и ответа Н.Н.Губенко вызвала волну обращений в редакцию, общий смысл которых – призвать к ответу «подонка Ерофеева». Возмущение, переходящее порой в нецензурную брань, не позволяет эти обращения публиковать. Признавая, однако,  правоту тех, кто требует, чтобы глумливый негодяй, совершивший НАЦИОНАЛЬНОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ, не ушёл от ответственности перед судом (ст. 282 ч.1 Уголовного Кодекса Российской Федерации  «Возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды»), мы публикуем краткий «цитатник Ерофеева», который, по нашему мнению, красноречивее любых возгласов возмущения.

«Русских надо бить палкой.

Русских надо расстреливать.

Русских надо размазывать по стене.

Иначе они перестанут быть русскими.

Кровавое воскресенье — национальный праздник» (стр. 167-168)

В этом отрывке – не только оскорбительные для русских высказывания, но и призыв, подталкивающий к преступлению на национальной почве.

Вот ещё цитаты из В.Ерофеева (приводятся по изданию: В. Ерофеев «Энциклопедия русской души». М., Zебра Е, 2002), доказывающие, что его текст направлен на возбуждение национальной вражды и розни и является пропагандой неполноценности граждан по национальному признаку.

«Мы стали  налетчиками. Мы стали насильниками. Насиловали, как джазисты, во все дырки. Бомбили деревни и города, давили поселки городского типа, бабы выли,  мы взрывали газовые плиты.  Все насиловалось легко, все разваливалось непринужденно, как будто  только и  ждало  дня развала. Русская земля лежала готовой  для  опустошения.  Дома  падали,  как  домино.   Природа  брезгливо стряхивала с  себя русскую  халтуру. В Смоленске сравняли  с землей собор. В Ярославле спалили  милицейский участок Приехали  пожарные. Из  шлангов  едва капала вода.

— Помогите! — смешно махали руками менты.

—  Начальник, забери свой  труп!  — кричал  в  ответ  Серый командиру блюстителей порядка.

Мы  надели тельняшки и дали  в их память благотворительный концерт.  Мы гоготали.  Бросились на Москву. Перерезали правительство,  запретили почту и телеграф, взяли банки, объели аптеки.  Дума вывесила красный флаг. Мы только усмехнулись.

— Давай пытать людей? — предложил Серый. — Будем озорниками.

Стали пытать. Утюгами, паяльниками, щипцами,  капали капли на макушку. Пытали по-всякому.

—  Ты посмотри, как они красиво страдают! — любовался  Серый,  ломая русские  кости, позвоночники, черепа. —  Нет,  только глянь! Выносливы и неприхотливы. Цены вам нет, — обращался он к мученикам.

В  ответ русские дико орали. Никто не ушел от пытки. Все сознались во всем.» (стр. 126-128)

«Несмотря на различия между сословиями, поколениями, полами и областями, русские  — союз потомков, битых кнутом и плетями.  Русские  — дети  пытки.» (стр. 16)

«Идея национального  характера, которая в Европе после Гитлера считается скользкой  темой, —  единственная возможность  понять  Россию.  Русские  — позорная нация. Тетрадка стереотипов. Они не умеют работать систематически и систематически думать.  Они  больше способны  на  спорадические, одноразовые действия. По своей пафосной эмоциональности,  пещерной наивности, пузатости, поведенческой неуклюжести  русские долгое время  были прямо  противоположны большому эстетическому стилю Запада —  стилю  cool.» (стр. 46)

«Русская женщина любой разновидности атавистична, как каменный пень, что иногда способствует  ее шарму.  У нее  запах  тела, давно  не употреблявшего духов. С  кожи тянет запашком  тления. Впавшие глаза. Подавленность.  Севший голос. Там, на воле — как будто на луне. А забор в двух шагах. Как когда-то в  Берлине  или  в международном  аэропорту. Многие бабы  открыто хвастаются своей интуицией  и подозревают  за  собой ведьминские  способности, которыми порой  устрашают мужчин.  Другие,  напротив, любят в  себе  блядские  черты. Блядовитость    русской    женщины,   изнанка    ее   застенчивости,    ярка буфетно-ресторанным  колоритом. Налей,  поднеси,  обслужи.  Блядовитость  — Беломорканал отечественной жизни» (стр. 49-50)

«Можно договориться  с черепахой, но попробуй договорись с ее  панцирем. То  же  самое  и   Россия.  Россия  радикальнее  русских.  Создание  сильнее создателей. С русскими кое-как  еще можно  иметь  дело; с Россией никогда не договоришься. Слишком много говна в нее слито.

Понимая, что что-то не  то  происходит,  но  сказать  не умея,  русские придумали себе  вымышленную  родину и  поверили в нее. Одни называют ее так, другие — иначе.

Надо отделить русских от России. Россия говнистее русских» (стр. 63)

«Никак не получается увидеть себя такими, какие мы на самом деле. Что-то мешает.  Не потому  ли  русские —  не  Монтени,  то  есть  не  способны  к самопознанию, что иначе — беда?

Предусмотрительно заблокированная система.

Если  ее  взломать,  то получится,  что  национальная идея  русских  — никчемностьНет никакой  другой  идеи, которую  русские проводили  в жизнь более последовательно. Во всем непоследовательны, в никчемности стойки.» (стр. 64)

«Россию  пора, наконец,  колонизировать. Как Африку. Колонизация  Африке помогла. Проложили дороги,  столбики вдоль них поставили,  красно-белые, как во Франции.  Научились говорить «спасибо» и «пожалуйста». Завезли в магазины нормандские  сыры.  Не  все,  конечно,  получилось,  не все  полюбили  сыры, по-прежнему прозябают, керосин жгут, но что-то все-таки удалось.

Попросить,  чтобы  русских колонизировали. Без всяких  поблажек. Кого? Только не немцев.  У тех нервы плохие. Могут русских перебить. Выгоднее всей Россией попроситься в Японию новым островом. Или, по примеру Аляски, уйти на торгах за семь миллионов. И русские научатся есть нормандские сыры, запивать их бургундским вином. Преобразятся неслыханно. Но своеобразие останется. Как у африканцев. Те все равно едят руками. Верят в своих, не французских богов. Носят божественные одежды  бубу  с королевским достоинством. Чем Россия хуже Африки? А если  хуже, раз у нас нет бубу, нет умения достойно носить одежду, нет гибкости в пальцах и танцах, что тогда?» (стр. 66-67)

«Русские  за границей — уже  во втором поколении  —  кастраты. С виду морды  еще  более-менее те,  но  начинка другая, не  нашенская.  Разлагается все-таки вне России русская порода.» (стр. 68))

«Русские, как  правило,  неэстетичны.  Неряшливы.  С пятнами. На  штанах пятна. На жопе тоже пятна, если не  прыщи и пупырышки. Пятнистые гады. Плохо пахнут.» (стр. 68)

«Ильич знал, что  делать. Необходим  заговор против  населения. В России надо все переделывать конспиративно. Только насилие способно привести страну в чувство.  С  населением  не считаться.  Если убить  половину (не жалко  — народа  много),   вторая  будет  сговорчивее.   Потому   что   население  не сознательное. Никчемность не вяжется с демократией. Русских надо «строить».

Консерваторы полагают, что русские ни на кого не похожи,   и  только  сильное   государство  способно  обуздать   их.  Чем бесчеловечнее  государство, тем лучше.  На мой  взгляд,  консерваторы  знают подноготную  русской  жизни. Русских надо держать в кулаке, в вечном страхе, давить, не давать расслабляться. Тогда они  складываются в народ и  кое-как выживают. Консерваторы всегда звали подморозить Россию. Русских надо пороть. Особенно  парней  и  девушек.  Приятно  пороть  юные  попы.  В  России  надо устраивать публичные казни. Показывать их по телевизору. Русские любят время от времени поглядеть на повешенных. На трупы. Русских это будоражит.

У русских  нет жизненных  принципов. Они не умеют постоять за себя. Они вообще ничего не умеют. Они  ничего не имеют. Их можно обдурить. Русский  — очень подозрительный. Русский —  хмурый. Но он не знает своего  счастья. Он любую победу  превратит в поражение.  Засрет победу. Не воспользуется.  Зато всякое поражение превратит в катастрофу.

У русского каждый день  — апокалипсис. Он  к этому  привык. Он считает себя глубже других, но философия в России не привилась. Куда звать непутевых людей? Если  бестолковость  — духовность, то мы духовны.  Нам, по  большому счету, ничего  не  нужно. Только  отстаньте. Русский  невменяем.  Никогда не понятно, что он понял и что не понял. С простым русским  надо говорить очень упрощенно. Это не болезнь, а историческое состояние.

Россию можно  обмануть, а  когда она догадается, будет  поздно. Уже под колпаком. Россию надо держать под колпаком. Пусть  грезит придушенной. Народ знает, что хочет, но это социально не получается. Он хочет  ничего не делать и все иметь. Русские — самые настоящие паразиты.» (стр. 71-72)

«Когда  русский  все имеет  и  ничего  не делает  (русский  исторический помещик), он все  равно недоволен и становится самодуром. Самодур – русский предел человеческих желаний, все равно как в армии — генералиссимус.

Каждый  русский  начальник  — самодур.  Только  одни вялые самодуры, а другие — с неуемной фантазией. Непонятно, что  выкинут в  следующую минуту. Начальник склонен, казалось бы,  к бессмысленным  действиям, но в них всегда своя  логика  —  хамство. Он принципиально не  уважает того, кто слабее. За исключением нескольких друзей юности, которых тоже способен обидеть, самодур любит унижать всех вокруг. Русский начальник  обожает говорить «ты» тем, кто отвечает ему «вы». Он обожает свою безнаказанность.

Иногда самодур  кается, чтобы дальше жить с еще  большим удовольствием. Самодурство настояно на национальном садизме». (стр. 73)

«Самое  сложное в России  — разобраться с моралью. Все интеллектуальные силы  страны ушли  на  оправдание добра, но без  всякого толка.  В принципе, русский —  поклонник нравственности.  Но только  в принципе. На самом деле, русский — глубоко безнравственное существо. Он  считает, что он сам добр и что вообще  надо быть добрым. Мораль  не имеет  для  русского основания. Она подвижна и приспосабливается к обстоятельствам» (стр. 73-74)

«Чужое  тело  для русского не  имеет  полицейской  запретности.  Русский человек  — корявый человек Толкается, пихается,  может даже  укусить. Чужое тело можно использовать как аргумент. Его полезно взломать». (стр. 76)

«как обращаться с русскими?

Противогаз — и вперед. Русские не терпят хорошего к себе отношения. От хорошего отношения  они разлагаются, как колбаса на солнце. Всю жизнь вредят сами себе. Не заботятся о здоровье, разваливают семью. Они живут в  негодных условиях и  приживаются. Трудно  представить себе,  чего  только не вытерпят русские. У  них можно  все  отнять.  Они  неприхотливы. Их  можно  заставить умыться песком.  Тем  не  менее, русские ужасно завистливы. Если одних будут перед смертью  пытать и  мучить, а других просто  приговорят к расстрелу, то первые будут с возмущением кричать, что вторым повезло» (стр. 77)

«типы русских

Толстой, описывая  солдат, говорил, что главный русский тип – покорный человек. Я думаю, что русский — это тот, к кому не прилипает воспитание. Он лишь делает  вид, что  воспитан.  О  воспитании в России никто не заботится. Есть только один  тип русских —  невоспитанные  люди.  Крестьяне,  рабочие, интеллигенция, правительство —  все  невоспитанные. А элегантный русский — вообще анекдот.» (стр. 77-78)

«Стране низкого качества  жизни к  лицу опрощение.  Зато русская природа очень ранима.  Нужна поэтическая строка, чтобы ее утешить. У русских девушек много чего хорошего. Светлого. Но есть изъян, с которым ничего  не поделать. У русских девушек плебейские глаза.» (стр. 101)

«Коллапс русского коммунизма — русский не любит людей. Он — человек необщинный и, в основе своей, необщительный. Русский не  врос в мир, как немец.  Он  летит, парит  над миром. Русский  не овладел  миром,  не  справился  с  ним и  провис. Из этого «провис» возникла русская духовность.

Бесценен опыт полного неудачника.» (стр. 123)

«Русская духовность —  беседа  о бренности. Но русский  —  вынужденный аскет. Не справившись с миром, он говорит о тщете мира. Он отворачивается от мира, обиженный,  и культивирует в себе обиженность, подозрительность к миру как дорогую истину в последней инстанции.» (стр. 123)

«Русский не  меньше немца  чтит  порядок, но немецкий порядок  возвышает немца  над  другими  народами,  а   русский   порядок  доводит  русского  до уничтожения. Русский идет по порочному кругу  истории, не  сознавая, что это круг и что он порочен.

Русский — радикально неисторичен, и в этом — его самобытность. Он все время  сбивается и,  начав об  одном,  говорит о  другом,  не  держит мысль. Видимо,  он боится  мысли.  Не  справившись с миром,  он гадит  в  мире.  Он антиэкологичен. Мир превращается в помойку и если бы не власть, русский бы уже давно утонул в отходах. Он — механический богоносец

Закон приходит в противоречие с самыми  кровными  интересами  русского, противоречит  идее  выживания:  от  нищенского  «не  помереть с  голоду»  до общемещанского «свести концы с концами». Нет сил, времени оглянуться вокруг. Отсюда  — наплевательское отношение к планетарным и районным делам. Русский затравлен, замучен, задрочен. То скаля пасть, то виляя хвостом,  он ждет для себя оправдания.» (стр. 124)

«— Вот ты говоришь: жалко, —  вздохнул Серый,  расстегивая телогрейку. На груди, как  панорама Бородинской битвы, развернулась барочная татуировка. — А я считаю, русские должны мучиться.  Так у них на роду написано. Большими буквами. Русские  должны мучить русских. Богатые  — бедных, и наоборот. Все должно быть путем. Это летный закон самоистребителей. Так тут положено.» (стр. 135-136)

«Помимо бесчестия, русские расположены к нежностям…  Русские слащавы  и пафосны.  Тонна  жирного  крема. Женщины  называют  мужчин  «котик»,  а те им  в ответ —  «моя зая».  Матери сюсюкают. Во всем задушевность и клич умиления. Но это никому не мешает бить друг друга  ногами.  Резкое, ничем не  обоснованное изменение настроения  — основа здешней шизофренической жизни.» (стр. 145).

«В России есть счастливые семьи, но они скрываются  от народного  гнева. Русские —  плохие отцы.  Они упускают  из виду своих сыновей. Дочки  им  не пригодны для  жизни.  Русская  семья настроена на трагедию. Кого ни возьми. Русские считают, что муж важнее жены.

В русском мире  семья  взята под сомнение.  Это, как правило, недружная семья.  Переход женщины  из невесты  в  жены сопровождается актом  позорного унижения. Мужик не любит своей  бабы. У русских считается не очень приличным любить свою жену. Серый тоже был не высокого мнения о бабах и не скрывал.» (стр. 146)

«Отличительной чертой русского является его способность  делать гадости. Вообще — гадить. У русского кругом все виноваты. Он человек хмурной.» (стр. 152)

«Безбытийность —  это еще  и  потерянность. Отсюда прилипчивость  общих экзистенциальных   идей.  Русские   задолго   до  Сартра   —   прирожденные тошнотворцы, но разница в том,  что на Западе  богооставленность – энтропия богов, а в России — нутряное богоотчуждение. Сегодня церковь ставят, завтра — атеизм безбоязненный.

Нация бомжей. Бродяжничать  — доблесть. Это идет на укрепление общего безделья.  Дом  —  против  такого  устава.  Дом  —  беззаконен.  Семья  — необязательна. Баба  —  обуза.  Дети  —  зачем?  Опять-таки  перепутали  с христианством. Обознались. И  многие, из простых, приняли за чистую монету и даже  стали святыми  по  недоразумению.  И  как  результат бродяжничества — тюрьма. Вечный конфликт с государством.» (стр. 158-159)

«У  каждого  русского  тяжелое  детство.  Русское  детство  должно  быть тяжелым. Иначе разве это детство?» (стр. 165)

«Некоторые  считают,  что  русские  уходят в  несознанку  с  тем,  чтобы выкрутиться. Все равно, как рыба уходит на дно. Но, по-моему,  русские  уходят  в  несознанку,  потому  что  это нормальное состояние их сознания.» (стр. 182)

«Русский  —  это  человек, который  слабее  обстоятельств.  Лаокоон  — игрушечная забава по сравнению с русской жизнью. Но примешь стакан — змеи с шипом расползаются. Небеса светлеют. Над Россией встает солнце.

Нормальное состояние русского — пьяное. Пьянство ему идет. Неуклюжесть становится  шиком.  Косноязычие — поэмой. Песни — гимнами. Оборванство  — жизненным  стилем. Стоит русскому стать пьяным,  как он приобретает черты неземной элегантности.» (стр. 195).

«Русские  все  стерпят, всякие  унижения,  они тренированные.  И нагоняи начальства,  и  разные издевательства, и  свободу,  и  завтрак  без  кофе, и диктатуру.  Но  если  китайцы  заживут  богаче, они  не стерпят.  Нет,  тоже стерпят. Стерпят: сгорбятся — и  запьют кипяточком на станции, с сахарком в прикуску. Я не знаю ни одной такой  вещи, которую бы не стерпел  русский. Не зря русских презирают на Кавказе

«Сейчас  происходит  формирование  той  странной  массы  людей,  которая расселена на территории России. Эти люди схожи в одном: они не готовы помочь друг другу. Но они не готовы помочь и самим себе. Говорят, русские щедры. Но грузинское   гостеприимство   сильнее    русского.   Говорят,   русские   — бессребреники.  Но индусы  еще более бескорыстны. Русских скорее  объединяют дурные качества: лень, зависть, апатия, опустошенность.» (стр. 237-238)

«Русский раздирается между самоуничижением и волей к насилию. Помню, как у  нас  дома  большой  советский  сановник  вставал  на колени  перед  нашей домработницей.  Это  его   возбуждало  до  такой  степени,  что  Пал   Палыч превращался в пунцовое животное.

Трудно  представить себе народ,  который был  бы более  благосклонен  к мучениям  себя и  других. Русский любит испортить другому  жизнь, засадить в тюрьму  или  хотя бы  измотать  нервы.  У русского глубоко  в  душе спрятано желание убивать. Русский всегда любил публичные казни. Всегда переживал и за палача  и за повешенного. Он был пополам. Это и есть  русский  национальный театр, а МХАТ — это только Чехов.» (стр. 238-239)

«Инвалид  вызывает  у русских  спазм смеха, злобу и желание  прикончить. Русские жалостливы, но  без сочувствия…. Безногого топят в луже.  Горбатого распрямляют ударом ноги. Косому выдавливают с  хрипом  последний  глаз. Беременная женщина — тоже по-своему инвалид.  На нее  норовят  спустить  дворовых  собак. Но  иногда,  когда  в палисадниках расцветают астры, русские слагают об инвалиде дивные песни.» (стр. 305-306).

Рейтинг 4.00 из 5

Комментарии к статье

Автор комментария: Игорь Панин   13.09.2009 13:43

Я достаточно благожелательно отношусь к людям, обиженным жизнью. Подаю милостыню, иногда перевожу деньги на счета, уступаю старым, больным и немощным места в очередях. Так оно и должно быть, конечно, и никакого героизма в своих действиях я не нахожу. Но одно дело инвалиды в реальном мире, другое — в виртуальном. Здесь часто можно встретить и «профессиональных инвалидов». Лишенные возможности жить полноценной жизнью, всю накопившуюся в них энергию, весь негатив они выплескивают в Интернет и очень умело пользуются своим незавидным положением, спекулируют этой инвалидностью. Чуть что — обвиняют оппонента в том, что он-де не проявляет должного уважения к несчастным людям.

Сколько раз мне приходилось сталкиваться с подобным. Допустим, принимаешь участие в обсуждении интересующей тебя темы на форуме, а тут появляется какое-то странное существо, которое начинает виртуально вертеться под ногами. И все ему непонятно — почему то, почему это? Флудит, ерничает, само задает вопросы, само же на них и отвечает. Вешает картинки, дает какие-то ссылки и приводит цитаты, мало имеющие отношения к теме. По-хорошему просишь это существо угомониться и, либо вникнуть в то, о чем здесь речь, либо прекратить писать бессмысленные постинги. Существо не унимается, наоборот — продолжает флудить с удвоенной энергией, да еще огрызается, да еще хихикает, а иной раз и переходит на оскорбления. Тут уже начинают сдавать нервы, поэтому посылаешь столь активного юзера очень далеко. А в ответ — не тишина, но крик, переходящий в стон: «Да я же инвалид!», «Как ты смеешь?», «Будь ты проклят!» и т. д.

В этот момент чувствуешь себя не очень-то комфортно, понимаешь, что все сделал правильно, но в чем-то, наверное, виноват. Только в чем? Почему я не могу спокойно обсудить тему с нормальными людьми, почему я должен безропотно воспринимать флуд и бред? Пока размышляешь над всем над этим, на шумок подтягиваются другие юзеры, и тут начинается: «Вы не правы, это же больной человек, как так можно?», «Прежде чем оскорблять, поставьте себя на его место, как не стыдно?», «Совесть есть у вас?», «Вы за это перед Богом ответите!». И вот уже никто не вспоминает, с чего все началось, все говорят только о том, какой вы мерзавец, как вы оскорбили бедного инвалида. А «бедный инвалид» тем временем, почувствовав себя немалой величиной, продолжает давить на жалость окружающим и не перестает пулять в вас дерьмом. Но ему можно. Он ведь инвалид…

Чем больше людей подключается к Интернету, чем чаще в Сети встречаются такие типы. Мне, наверное, на них везет. И в дальнейшем будет везти, судя по всему. Думаю, что даже создание специальных «инвалидных» сайтов с форумами тут не поможет. Они туда просто не пойдут. Потому что они не хотят общаться с себе подобными, они хотят общаться с нами, вымещая на нас свою злобу, отыгрываясь за свои физические недостатки и комплексы.

Игорь Панин, корреспондент «Литературной газеты»

Bujhm Gfy

Все поля обязательны для заполнения

Оставить комментарий


Оставить комментарий Очистить