Русский писатель Евгений Иванович Замятин родился в 1884 году на Тамбовщине, в Лебедяни, а умер весной 1937 года в Париже. Это был человек не столько сложной судьбы – она у него как раз сложилась достаточно благополучно, – сколько сложного склада ума. Он был не чистым гуманитарием, а ещё и инженером, однако с какого-то момента гуманитарий подавил в нём инженера начисто, потому что надо было обладать капризным «умом» эстета, а не трезвым взором инженера, чтобы не увидеть в новой, Советской, России огромный потенциал созидания. В 1920 году Замятин написал свой широко разрекламированный во время «перестройки», но весьма-таки бездарный, роман-антиутопитию «МЫ», где описал, как это заявляется в нынешней Большой Российской Энциклопедии, «тоталитарную систему, подавляющую все проявления человеческой индивидуальности».

Фактически это был пасквиль на новый строй жизни в России, претендующий на пророчество. В 1924 году роман впервые вышел за рубежом на английском языке и оказал сильное воздействие на Джорджа Оруэлла и Олдоса Хаксли. В 1927 году «МЫ» был издан на чешском, в 1929 году – на французском. В 1952 году он был впервые издан на русском – зарубежной «пятой колонне» нужны были пропагандистские материалы для усиливающейся в СССР внутренней «пятой колонны». В 1988 году роман издали уже в СССР, убиваемом обеими колоннами.

Что же до Замятина, то в 1931 году он, при содействии Горького, уехал за кордон, с февраля 1932 года жил в Париже, где и скончался. Сохранив, к слову, советский паспорт.

Антиутопия «МЫ» так и осталась пасквилем на социализм – в СССР Сталина по мере развития материальной базы общества развивалась не казарма, а социалистическая демократия, ярким и убедительным доказательством чего стал расцвет советской культуры и системы образования всех уровней. А некоторые прогнозы Замятина, сделанные в «МЫ», скорее характерны для современного глобализуемого мира и, в частности для нынешней России. Однако для понимания нашего бездарного сегодняшнего и возможного (но отнюдь не обязательного) мрачного завтрашнего дня, более интересен не роман Замятина, а его почти неизвестные сказки о неком Фите.

В 1917 году в газете «Дело народа» Замятин впервые опубликовал цикл сатирических миниатюр «Большим детям сказки». Главным персонажем их и стал Фита, названный так по 34-й букве дореволюционного русского алфавита, похожей на ноль, внутри разделённый надвое чёрточкой.

Рождение Фиты Замятин описывал так:

«Завёлся Фита самопроизвольно в подполье полицейского правления. Сложены были в подполье старые исполненные дела, и слышит Ульян Петрович, околоточный, – всё кто-то скребётся, постукивает. Открыл Ульян Петрович: пыль – не прочихаешься, и выходит серенький, в пыли Фита. Пола – преимущественно мужского, красная сургучная печать за номером на верёвочке болтается, Младенец, а вида – почтенного, лысенький и с брюшком, чисто надворный советник, и лицо – не лицо, а так – Фита, одним словом».

Новый член присутствия так понравился Ульяну Петровичу, что он его усыновил и поселил тут же в канцелярии, в уголку, куда Фита сразу «натаскал из подполья старых рапортов, отношений за нумером, и в рамочках развесил».

Далее история развивалась следующим манером:

«Раз Ульян Петрович приходит, – а Фита, глядь, к чернильнице припал и сосёт.

– Эй, Фитька, ты чего же это, стервец, делаешь?

– А чернила, – говорит, – пью. Тоже чего-нибудь мне надо.

– Ну, ладно уж, пей. Чернила-то казённые.

Так и питался Фита чернилами.

И до того дошло – смешно даже сказать: посусолит перо во рту – и пишет, изо рта у Фиты – чернила самые настоящие, как во всём полицейском правлении. И всё это Фита разные рапорты, отношения, предписания строчит и в уголку у себя развешивает.

– Ну, Фита, – околоточный говорит, отец-то названный, – быть тебе, Фита, губернатором…»

Губернатором, не губернатором, но стал со временем Фита в одной безымянной губернии господином исполняющим. Прикатил на курьерских, и тут же предписанием № 666 строжайше отменил в голодающей губернии голод, а предписанием № 667 незамедлительно прекратил холеру, донимающую жителей губернии.

Так оно и пошло – обыватели водили хороводы, а Фита дважды в день ходил в народ. А пришёл час – это случилось в некий день в пять часов пополудни – Фита и волю объявил, и будошников упразднил навсегда (ну точно так, как во времена ельцинской «воли» была «упразднена» прописка)!

И с того часа вольных жителей тащили в участок, а в участке – в хрюкалку давали, не будошники, а свои же – вольные. Которые – вместо будошников! В чуйках, а не в мундирах.

Последняя же сказка про Фиту закончилась вовсе счастливо! Вначале премудрый аптекарь подсказал Фите, что порядок в городе будет тогда, когда всё одинаковое будет, а то одни дома – с коньками, другие – с петушками, какие жители в штанах, какие – в юбках.

Раз так, город с четырёх концов выжгли (ну точно так, как сейчас выжигают в людях «совковость», в итоге превращая их в нелюдей). На пожарище построили барак длиной семь вёрст и три четверти, каждому жителю – бляху медную и закуток. И для Фиты закуточка была отведена – № 1. Один недостаток, замечу уже я, – не в «Доме-два» была та закуточка.

А так – красота!

Но счастливы были не все. Пришла к Фите депутация от лысых. Мол, «нешто это порядок? Аптекарь кучерявый, а они – лысые…» Подумал Фита – подумал: по кучерявому всех – не поодинаковать, надо по лысым равнять.

И поравняли.

А тут опять новые депутаты пришли – мокроносые.

И сказано об этом в сказке было так:

«Вышел Фита смурый: какого ещё рожна?

А депутаты:

– А мы этта… Гы-ы! К вашей милости мы: от дураков. Гы-ы! Желаем, знычыть, чтобы знычыть… всем, то есть, знычыть… равномерно…»

И прочли перед вечерней молитвой жителям приказ: быть всем петыми дураками равномерно – с завтрашнего дня.

Что делать?!

Вечером спать полегли, а утром все встали: петые. И пошло: «Веселье – беда. Локтями друг дружку подталкивают – гы-ы, гы-ы!

…Прогулялся Фита по коридору – семь вёрст и три четверти – видит: весёлые. Ну, отлегло: теперь-то уж всё…»

Ан  нет, оказалось – не всё!

«Прямо в закуточку № 1 к Фите жители стали ломиться, лезут, гямят несудом:

– Э-э, брат, нет, не проведёшь! Мы хоть и петые, а тоже, значыть, понимаем! Ты, брат, тоже дурей. А то ишь ты… Не-ет, брат!»

И закончилась сказка – как в сказке:

«Лёг Фита на кроватку, заплакал. А делать нечего.

Уж Бог с вами, ладно. Дайте сроку до завтрева.

Весь день Фита промежду петых толкался и всё дурел помаленьку. И к утру – готов, ходит – и: гы-ы!

И зажили счастливо. Нету на свете счастливее петых».

Замятин написал эти грустные и правдивые сказки в последние дни старой России. В Советской России они были заслуженно забыты, а вот сегодня их нелишне и вспомнить и сравнить с действительностью.

В Стране Советов не только пели: «Мы рождены, чтоб сказки сделать былью,/ Преодолеть пространства и простор,/ Нам разум дал стальные руки-крылья…»  В развитом СССР и на деле самые смелые и светлые сказки быстро становились былью.

Увы, сегодняшнее российское общество превращает в действительность грустные сказки Замятина, почитать которые не мешает и рядовым гражданам, и всем нынешним Фитам.