- К концу войны я был заместителем командира полка по артиллерии. Мы воевали в составе 35-й Гвардейской стрелковой дивизии 8-й Гвардейской армии генерал-полковника В.Чуйкова, входившей в состав 1-го Белорусского фронта под командованием Георгия Константиновича Жукова.

Во второй половине апреля 1945-го вышли в район Зееловских высот. Это было мощное оборонительное сооружение, ключ к Берлину. С боями прорвали оборону и подошли к самым пригородам фашистского логова. Сопротивление встречали жестойчашее: Гитлер мобилизовал всех, кто был способен держать оружие – от подростков до стариков. И все же мы чувствовали – войне конец. Каждая дивизия, каждая рота готовили и мечтали водрузить свое знамя победы над поверженным Рейхстагом.

29 апреля Берлин был полностью взят в тиски. Позиции нашего полка располагались в метрах 600-700 от Рейхстага, и мы били по нему прямой наводкой. Вскоре последовала команда прекратить огонь: кольцо окружения сжалось настолько, что наши войска могли поразить друг друга. Тем временем командующий фронтом маршал Жуков определил, кому конкретно вести штурм последнего бастиона фашизма. Небезынтересно, что именно на участке нашей дивизии произошли события, оказавшие решающие влияние на исход войны.

29-го апреля, ближе к вечеру, по громкоговорящей системе со стороны немцев прозвучало: «Не стрелять – идет парламентер». Это был подполковник Зимферд, которого немецкое руководство уполномочило встретиться с нашим командованием, чтобы обеспечить переход линии фронта начальнику генштаба сухопутных войск генералу Кребсу. Его провели в сопровождении полковника Доффинга в штаб дивизии по подвалам цокольного этажа в двух-трех шагах от меня.

- Какую миссию возложили на Кребса? Чего он добивался?

- Вести с ним переговоры Жуков поручил своему первому заместителю генералу армии Соколовскому и командарму Чуйкову. Кребс объявил, что Гитлер покончил собой, и новое руководство Германии в лице Геббельса и Бормана предлагает прекратить боевые действия и начать переговоры на правительственном уровне. Представляете? Ясно, что они хотели выиграть время. Об этом доложили Жукову, и в ответ прозвучало: никаких переговоров – только безоговорочная капитуляция.

По рассказам, Кребс возвращался в бункер к «новым правителям» Германии подавленным – возложенную на него миссию он не выполнил. Вскоре сопровождавший его Доффинг ответил, что Геббельс и Борман несогласны на капитуляцию, и мы получили приказ открыть огонь из всех видов оружия. Снова заговорили наши минометы, пушки, реактивная и гаубичная артиллерия…

Огневое воздействие было столь мощным и сокрушительным, что вскоре по радиостанции на ломаном русском языке раздалось: прекратите огонь, мы согласны на капитуляцию. Началась серия переговоров, которую с германской стороны вел начальник берлинского гарнизона, он же командир, по-моему, 56-го танкового корпуса Вайнбенг. Было определено место для сдачи оружия, которое началось 1 мая. К этому времени на куполе Рейхстага уже развевалось красное Знамя Победы. Так закончилась Великая Отечественная война.

Поскольку кое-где еще постреливали, только 2-го утром нам разрешили осмотреть поверженный Берлин. Конечно, мы все ринулись к дымящемуся Рейхстагу, чтобы оставить на нем свои автографы. Расписывались на стенах и колоннах кто чем. Я, например, взял головешку и написал: «Армавир, Варенников». Это мой город, откуда я ушел защищать Отечество. Потом облазил это здание с огромными лестницами, где еще раздавались выстрелы, и все никак не мог понять: кто и откуда стреляет?

А на площади перед Рейхстагом царило ликование. Поэты Симонов, Твардовский и другие наши знаменитости читали с танков стихи. В душе все пело. Но и волновала неопределенность. Что дальше? Неужели когда-нибудь снова разразится такая же война? Мне шел 22-й год, я был капитаном, имел три ранения, четыре ордена, не считая медалей. Военную службу хотел закончить, считая, что свой долг перед Родиной выполнил. Еще со школьной скамьи мечтал быть корабелом и установил связи с Ленинградским институтом кораблестроения. С 8-го класса мастерил модели судов и посылал туда. За одну даже грамоту из института получил. Но судьба связала меня с Вооруженными силами на всю жизнь…

- Валентин Иванович, где вас застала весть о Победе? В Берлине? Что вы почувствовали в этот миг?

- К тому времени наш полк отвели под Потсдам. Всех выстроили на плацу, и командир объявил: «Дорогие товарищи! В ночь с 8 на 9 мая командующий 1-м Белорусским фронтом Маршал Советского Союза Г.К. Жуков и фельдмаршал Кейтель подписали акт о безоговорочной капитуляции Германии». Началась вторая волна ликования – с выстрелами, криками «Ура!», пальбой из личного оружия. Стреляли из пистолетов, автоматов, даже из ракетниц. Не обошлось, конечно, и без фронтовых ста граммов.

- А как появился этот снимок, на котором вы шагаете впереди бойцов со Знаменем Победы? Где и когда это было?

- В июне 1945-го меня в составе сводного полка 1-го Белорусского фронта направили в Москву для участия в параде Победы. Расквартировали в Ворошиловских казармах на Ленинградском шоссе. Каждый день мы часами занимались строевой подготовкой, и командующий фронтом маршал Жуков дважды приезжал инспектировать нас. В перерывах мы окружали его, и он вел с нами непринужденную беседу. Ну, и подбадривал: «Вы же – жуковцы!». Сказал, что ему выпала высокая честь принимать парад, а командовать будет маршал Рокоссовский.

Во время второго приезда Георгий Константинович предупредил, что завтра, то есть 20 июня, самолетом из Берлина будет доставлено Знамя Победы. Для его встречи нужно сформировать роту почетного караула. А я как раз стоял напротив Жукова, визави, так сказать. Длинный, худой, с усами. Он посмотрел на меня и указал командиру полка: «Вот этого гусара назначить начальником караула и подобрать ему соответствующих ребят».

20 июня Знамя Победы военно-транспортным самолетом доставили на Центральный аэродром Москвы. Когда он подрулил и остановился, Егоров, Кантария и Самсонов вынесли знамя. Я принял его от Самсонова и вручил знаменосцу, которого сопровождали два ассистента.

Затем под торжественным маршем звуки оркестра мы прошли мимо представителей правительства и министерства обороны. О том, что кто-то нас в этот момент сфотографировал, я и не знал. Снимок увидел совершенно случайно через 45-лет…

- Иногда приходится слышать, что победа досталась Советскому Союзу ценой неоправданно высоких жертв…

- Считаю кощунственными и мерзкими всякие спекуляции на эту тему. По данным и нашего, и немецкого генеральных штабов, военные потери Советского Союза и Германии с ее сателлитами были сопоставимы. Но у нас были огромные жертвы среди мирного населения – миллионы расстрелянных, погибших от снарядов и голода, замученных в концлагерях людей.

Да, цена нашей Победы очень велика: 28 миллионов человек. Но она ликвидировала реальную угрозу фашистского порабощения всего мира. Никто, ни одна страна до СССР не смогла остановить гитлеровские войска, которые уже завоевали всю Европу. И я считаю, человечество навечно обязано нашему народу за этот подвиг и всегда должно преклонять колени перед памятью советского солдата…