Трагическая годовщина начала Великой Отечественной войны заставляет задуматься о некоторых исторических параллелях.

Автор этих строк хорошо помнит шквал псевдоисторических публикаций, захлестнувших выходившие миллионными тиражами «перестроечные» газеты и журналы. На дворе стоял 1989 год, был самый разгар «нового мышления», и 50-я годовщина подписания советско-германских соглашений давала прекрасный повод яростно клеймить «коварного Сталина», а вместе с ним – и все тогдашнее советское руководство, которое в одночасье оказалось виноватым в развязывании Второй мировой войны едва ли не больше Гитлера и всех его тайных и явных пособников. Сейчас уже очевидно, что пропагандистская кампания, запущенная 20 лет назад по указанию возглавлявшегося Александром Яковлевым Идеологического отдела ЦК КПСС, явилась лишь первым этапом на пути разрушения исторической памяти народов СССР. Без этой истерии, принявшей в последние годы существования СССР прямо-таки тотальный характер, оказалось бы невозможным все то, что происходило потом и продолжает происходить сейчас (в частности, возвеличивание нацистских пособников на Украине и в Прибалтике).

Тогда, на излете 80-х годов, редкие голоса неангажированных историков и публицистов, напоминавших о необходимости рассматривать события сложнейшего предвоенного периода в комплексе и в четкой логической взаимосвязи, тонули в хоре конъюнктурщиков, делавших себе имя на обличениях «кровавого сталинского режима». Любой, кто осмеливался возразить ставшей вдруг в одночасье канонической версии о равной (и это в лучшем случае) вине Сталина и Гитлера за развязывание Второй мировой войны, немедленно получал ярлык «ретрограда» и «сталиниста», мечтающего о возвращении в «проклятое прошлое». Народу, ошарашенному валом разоблачительства, некому было разъяснить элементарную вещь: рассматривать сентябрьские события 1939 года в отрыве от случившегося годом ранее Мюнхенского сговора и предшествовавших ему событий невозможно. А вот если попытаться взглянуть на вещи непредвзято и объективно, то можно найти четкие параллели между тем, что происходило в те предгрозовые годы и тем, что происходит сейчас, а значит – попытаться предпринять необходимые шаги для нейтрализации наихудших сценариев. Чтобы избитый штамп о том, что «история учит лишь тому, что ничему не учит», перестал, наконец, быть самосбывающимся прогнозом.

В конце 1930-х – начале 1940-х годов ключевую роль в европейской политике играла Великобритания – предотвратить надвигающийся мировой пожар этой мощной державе было вполне по силам даже без применения военных сил и средств. Утверждения о военной слабости Англии в конце 1930-х годов, ставшие в рассуждениях некоторых зарубежных историков общим местом, являются мифом, сотворенным с целью укрепить другой миф – о «пособнике Гитлера» Сталине, который своим «Пактом Молотова – Риббентропа» в 1939 году якобы внес решающий вклад в провоцирование нового мирового пожара. Достаточно было создать общеевропейскую систему коллективной безопасности с участием Советского Союза и других государств, закрепленную системой юридически взаимообязывающих договоров и соглашений. Однако этого сделано не было. Наоборот, все усилия, предпринимавшиеся Москвой для создания такой системы, последовательно торпедировались британской политической элитой, значительную часть которой составляли в тот период явные и тайные поклонники «великого фюрера германской нации» и его расовых теорий. Достаточно процитировать инструкцию для отправлявшейся в Москву на переговоры британской делегации, которая предписывала «вести переговоры весьма медленно», стараясь избегать конкретных обязательств: «Британское правительство не желает быть втянутым в какое бы то ни было определённое обязательство, которое могло бы связать нам руки при любых обстоятельствах. Поэтому в отношении военного соглашения следует стремиться к тому, чтобы ограничиваться сколь возможно более общими формулировками». Одновременно в Лондоне и Париже прорабатываются варианты массированных бомбовых ударов по нефтяным промыслам Кавказа, которые лишили бы экономику СССР источников энергии, а Красную Армию – топлива, и о создании на Ближнем и Среднем Востоке надежной «системы против СССР» ¹.

* * *

Трудно удержаться от замечания, что и нынешнее «сотрудничество» с Россией осуществляется Вашингтоном и Брюсселем в полном соответствии с данной устано
вкой: не брать на себя никаких обязательств, дабы не связывать себя в будущем остатками того, что идеалисты продолжают именовать международным правом. Идеи разрушения советской энергетики накануне войны (очевидно, с целью облегчить Гитлеру его «Дранг нах Остен») закономерно сменились планами по включению южнокавказских государств в НАТО и по прокладке «альтернативных» трубопроводов в обход России – наподобие «Набукко» или «Сарматии». Недавние выступления в Москве Тони Блэра и Генри Киссинджера, которые абстрактно говорили о некоем «партнерстве» с нашей страной (без намека на какие-либо встречные шаги по актуальным вопросам, напрямую затрагивающим интересы безопасности России), были выдержаны именно в этой логике…

Тем не менее вернемся в конец 30-х годов. Английские военачальники демонстрировали полное согласие с политиками, стремившимися развернуть экспансию гитлеровского Рейха на Восток. Начальники штабов британских вооруженных сил и вовсе были готовы признать новые приобретения Гитлера в Центральной и Юго-Восточной Европе, пока он не давал поводов подозревать себя в намерениях напасть на Британскую империю. Однако Австрией и Балканами дело не ограничилось. Президент Чехословакии Эдвард Бенеш много лет спустя вспоминал, что Запад не выдал бы его страну Гитлеру в 1938 г., если бы главной его целью не была как можно более полная изоляция Советского Союза. При этом Англия обещала оказать военную поддержку вовсе не Чехословакии – стране, в которой этнические меньшинства имели больше прав, чем в каком-либо из созданных (или расширившихся) в 1919 г. государств (так, судетские немцы долгое время входили в центральное правительство). Вовсе нет, основным объектом поддержки в Восточной Европе стала Польша – страна с авторитарно-милитаристским, даже полудиктаторским режимом, которая до 1939 года являлась наиболее последовательной союзницей Гитлера, отняв при этом силой (либо угрозой применения силы) земли у всех соседних народов — сначала у немцев (часть Силезии), потом у украинцев, литовцев (Вильно), белорусов, а после Мюнхена – и у чехов (Тешинская область). Заявление посланника Великобритании в Берлине сэра Невилла Гендерсона его польскому коллеге: «Немцы правы, утверждая, что из-за негибкости чехов единственным эффективным средством остается применение силы» — вполне последовательно в своем цинизме. Предлагаем читателю подставить на место капитулировавших чехов – «негибких» сербов, не желавших смириться с геноцидом своего народа на своих же землях, на место судетских немцев – «демократических» косовских албанцев, а на место тогдашней Германии – силы, осуществляющие ныне военно-политический контроль над сербским краем, чтобы самому оценить степень этих аналогий…

Итак, 29-30 сентября в Мюнхене руководители четырёх великих держав – Великобритании (Чемберлен), Франции (Даладье), Германии (Гитлер) и Италии (Муссолини) – подписали соглашение, призванное урегулировать «судетский кризис». Советский Союз на эту встречу приглашён не был, так же как и представители самой Чехословакии. Мюнхенское соглашение предусматривало передачу Германии в срок с 1 по 10 октября 1938 года Судетской области со всеми сооружениями и укреплениями, фабриками, заводами, запасами сырья, путями сообщения и прочими колоссальными ресурсами. Взамен четыре державы давали «гарантии» новых границ Чехословакии, которая предпочла сдаться на милость победителей. Как показали последующие события, стоили эти гарантии не больше, нежели бумага, на которой они были написаны…

Аннексия Германией Судетской области, а потом и остальной части Чехословакии позволила Третьему Рейху существенно укрепить свою военную мощь, подготовившись к решительному броску на завоевание «восточного жизненного пространства». Так, по сообщению Кейтеля, у Германии в сентябре 1938 г. было менее 50 дивизий, у Франции — 100, у Чехословакии — 40 дивизий. Гитлер в случае войны с Чехословакией очень опасался чешских воздушных налетов на промышленные районы Саксонии. Он отмечал, что взятие чешских долговременных укреплений «[было бы] делом очень тяжелым и стоило бы нам много крови…». По профессиональной оценке Кейтеля, в 1938 г. у вермахта было недостаточно сил, чтобы прорвать линию укреплений Чехословакии, и «умиротворители», в первую очередь Англия, оказали фюреру неоценимую помощь. «Захваченной в Чехословакии военной техникой можно было вооружить две дюжины пехотных дивизий» Гитлера — то есть половину всех дивизий Германии в 1938 г. В
1939 г. Германии — в результате стараний Чемберлена – досталось 600 чешских танков (производства заводов «Шкода»), свыше 1500 самолетов, 43000 пулеметов, 500 полевых орудий (с тремя миллионами единиц боеприпасов), около миллиарда единиц боеприпасов к стрелковому оружию — по утверждению самого Адольфа Гитлера. Это позволило гитлеровцам вооружить первоклассным оружием 40 своих дивизий. Одни только заводы «Шкода» выпустили к 1 сентября 1939 года столько же военной продукции для вермахта, сколько все английские заводы за тот же период².

Йодль впоследствии заявлял, что в 1938 г. немецкий вермахт не справился бы с вооруженными силами Франции и ее чешских и польских союзников. «Подобная авантюра… могла закончиться только самым сокрушительным поражением», — писал о войне на западной границе штабной генерал З.Вестфаль. Аналогичные опасения своего генштаба Гитлер опровергал оказавшимся совершенно справедливым соображением, что союзники не станут воевать. Тот же Гендерсон формулировал Гитлеру британские интересы следующим образом: Англия желает оставить за собой заморские территории, а Германии предоставляется свобода действий в Европе. Ожидания этого английского патриота цитировали следующим образом: «Германии суждено властвовать над Европой… Англия и Германия должны установить близкие отношения… и господствовать над миром». За четыре дня до вторжения Гитлера в Польшу Гендерсон уверял фюрера, что сэр Невилл [Чемберлен] «не может исключать… возможности заключения Британией [военного] союза с [нацистской] Германией»… Вряд ли это был просто отвлекающий маневр, призванный усыпить внимание Берлина. Ведь в 1941 г. Рудольф Гесс привез в Англию предложение «от имени Гитлера», включавшее признание Британской империи и гарантии ее стабильности; за это Третий рейх требовал для себя свободы действий в континентальной Европе (разумеется, «против большевизма»), хотя впоследствии У.Черчиллю и удалось заставить свой раздираемый разногласиями кабинет отказаться от этого «щедрого» предложения Гесса.

После окончания Второй мировой войны все эти теории и планы, конечной целью которых неизменно являлась Россия, плавно переходят «по наследству» к мощной заокеанской державе. В своей книге «Дипломатия» патриарх американской внешней политики Генри Киссинджер изящно пишет об «особых отношениях» между Америкой и Великобританией, которые позволили последней «сохранять уникальную возможность влиять на Вашингтон даже после резкого уменьшения собственной мощи по окончании второй мировой войны. Общность языка и культурного наследия в сочетании с величайшим тактом позволяли британским лидерам вводить собственные идеи в американский процесс принятия решений таким образом, что эти идеи незаметно становились частью собственно вашингтонских». Бывший госсекретарь не упоминает, входят ли в это «культурное наследие» британские «образцы» (в частности, колониальные войны и методы обращения с представителями «нецивилизованных» рас в Индии, Африке и Австралии), ставшие прологом европейского безумия середины XX века и вызывавшие в свое время бурный восторг со стороны представителей Третьего Рейха. В фильме "Секретное правительство" телекомпании PBS, показанном еще в 1987 году, открыто признавалось: «Русские были нашими союзниками – это был взаимовыгодный альянс ради победы. Теперь они стали нашими врагами. Чтобы бороться с ними, мы обратились за помощью к людям, которые подвергли человечество ужасам гитлеровского безумия. Мы наняли нацистов, как американских шпионов. Мы заключили сделку с дьяволом» ³. В любом случае, преемственность внешнеполитического курса и тесную спайку двух держав – США и Великобритании – мы видим и в настоящее время. Сотни тысяч иракцев, погибших в последние годы «во имя демократии», равно как и планы военного нападения на Иран, которые способны привести к гораздо большим жертвам⁴, дают не менее серьезные поводы для размышлений.

Действия Запада (включая Германию) по перекройке карты Балканского полуострова и наращиванию своего военного потенциала воскрешают трагические события Мюнхенского сговора 1938 года (при всех частных различиях некогда мощная и влиятельная в политическом отношении Югославия предстает аналогом тогдашней Чехословакии, которая также являлась достаточно сильным государством). Распространение «североатлантической» военной мощи на пограничные с Россией республики бывшего СССР вызывает аналогии с аншлюсом Австрии и некоторых бо