Метили в коммунизм, а попали…

Автор: Юрий РУБЦОВ   18.04.2011   Рейтинг: 4,0  

«Показания первого секретаря МГК КПСС» – такой подзаголовок у новой книги известного политика Юрия Прокофьева[1]. Но он не должен вводить в заблуждение: если это и показания, то – не на процессе по нашумевшему в свое время «делу КПСС», а нам, сегодняшним читателям. И даются эти показания не в строгой юридической форме, а в виде свободного и, как показалось, искреннего и взволнованного рассказа о последних годах существования КПСС и Советского государства, чьим политическим хребтом более 70 лет была компартия.

Сразу отметим одно из главных достоинств книги (а соответственно и ее автора). Бывший член Политбюро ЦК КПСС Ю.А. Прокофьев, по воле политической судьбы и своих товарищей по партии ставший последним в истории столичной организации КПСС ее руководителем, не торопился с обнародованием своих воспоминаний. Если многочисленные представители партийно-советской номенклатуры после августа 1991 г. сломя голову бросились «разъяснять» свою позицию (нередко это превращалось в жалкий фарс самооправдания и обливание грязью других), то автор рецензируемой книги взял паузу, дав возможность отстояться и своим, и общественным эмоциям. Дистанция в два десятилетия позволяет, что называется, с холодной головой обратиться к событиям перестроечных лет, проанализировать видимые и подспудные причины разрушения КПСС и краха великой, казавшейся незыблемой страны.

Не будет преувеличением сказать, что своим подъемом к вершинам партийной власти Юрий Анатольевич обязан перестройке. При прежней системе выдвижения кадров на высшие посты в КПСС ему, в 1985 г. ставшему заведующим организационным отделом МГК, едва ли удалось бы через считанные годы возглавить крупнейшую в стране партийную организацию. Но это обстоятельство отнюдь не заставило Прокофьева стать слепым поборником перестроечных процессов в их горбачевском варианте. Ни тогда, ни, судя по рецензируемой книге, сегодня он не утратил остроты взгляда и объективности в оценке происходившего во второй половине 80-х – начале 90-х годов.

Как и большинство коммунистов, он был захвачен идеей давно назревших перемен в обществе и партии, но довольно быстро обратил внимание на хаотичность, бессистемность реформ. «Заявив «перестройку и ускорение», мы ввязались в драку, не имея программы, и все пошло методом проб и ошибок. У народа были большие ожидания, – вспоминает Ю. Прокофьев. – Перестройку люди встретили с огромным энтузиазмом – поверили, что жить станет лучше… Но конкретные действия со стороны руководства партии и правительства не только не привели к повышению жизненного уровня, но и значительно его понизили».

Мемуарист пишет: «Мы ввязались, не имея программы…». Если быть до конца объективным, то он берет на себя чужую вину: на сравнительно скромных постах завотделом горкома и секретаря Моссовета и даже второго секретаря МГК, на которых он пребывал до 1989 г., Юрий Анатольевич объективно не мог влиять на общегосударственную политику. Тут, что называется, спрос с других. А именно – с высших политиков во главе с М. Горбачевым, которые воспользовалась естественным стремлением масс к либерализации политического режима, к обновлению порядков в стране, но решали свои корыстные задачи.

Тем не менее автор имел возможность со все сокращающейся до вершин дистанции наблюдать и наблюдать с тревогой и болью, куда заводят страну и партию перестройщики.

Один из диагнозов кризиса партии, которые ставит Ю. Прокофьев, – идеологическая дисквалификация партийных руководителей. Они, в том числе и самого высокого ранга, упустили из виду, что главные сферы, в которых роль партии должна быть первенствующей – идеологическая и кадровая работа, и увлеклись производством. Для многих это было привычнее, поскольку они сами были крупными хозяйственниками.

А время было уже другое, социально-экономическая стабильность ушла в прошлое вместе с застоем, а в такие моменты у населения возникает очень много вопросов к власти. «Обстановка в Москве резко накалялась, требовала постоянного реагирования на острые ситуации, – пишет Ю. Прокофьев. – Надо было идти на открытые выступления, отвечать на вопросы, подчас самые неприятные». Однако тот же Л.Н. Зайков, в ноябре 1987 г. возглавивший МГК после снятия Б.Н. Ельцина, «этого делать не мог. И не хотел». По-настоящему не владели навыками идеологической работы, не держали удар в публичных дискуссиях с оппонентами и многие секретари горкома и райкомов партии. Режим монолога, в формате которого (да еще не отрываясь от бумажки) привыкли общаться с массами партийные и советские руководители всех рангов, сыграл с ними злую шутку. В открытой полемике с языкатыми оппонентами (а полемизировать приходилось с разношерстными силами от либерально настроенных экономистов вроде Гайдара до национал — шовинистов из радикального крыла общества «Память») они терпели поражения, утрачивая свой авторитет.

Партия, пишет Ю. Прокофьев, не сумела стать чисто политической организацией и, отстраненная от руководства государственными делами и экономикой, в одночасье рухнула.

Утрату партийными организациями былой боевитости и сплоченности автор книги видит также в ошибочных принципах отбора в партию. Прием по разнарядке, когда во имя соблюдения формального порядка прежде чем принять, например, врача надо было удовлетворить заявление о приеме истопника того же медицинского учреждения (как «представителя» рабочего класса) привел к тому, что организации стали рыхлыми и небоевитыми. К 1990 г. численность КПСС достигла более 19 млн. человек, но в значительной степени это были, по оценке Ю. Прокофьева, случайные люди, инертная масса, а не бойцы. Более того: подчас парторганизации состояли даже из «врагов самой партии, говорящих одно, думающих другое и делающих третье…»

Дошло до того, что иные партийные руководители сами вели линию на дискредитацию КПСС и развал Союза. Ссылаясь на рассказ одного из сотрудников НИИ МВД СССР, мемуарист приводит поразительную деталь: первый секретарь Кемеровского обкома КПСС В. Бакатин (в последующем – министр внутренних дел и председатель КГБ) выступал в роли организатора… шахтерских забастовок, которые окончательно развалили экономику страны. К Бакатину зашел шахтер, Герой Социалистического Труда, и пожаловался: «Вадим, мы уже больше не можем бастовать». А в ответ услышал жесткое: «Надо!».

Вот тут мы плавно подходим к фактору, который, по мнению Ю. Прокофьева, сыграл в судьбе КПСС и страны в целом особенно роковую роль – измене правящей «верхушки». За минувшие с 1991 г. десятилетия автор книги лишь укрепился в своем убеждении, что страну разваливали сознательно: инспирировали дефицит потребительских товаров, организовывали забастовки, поднимали цены, негласно поддерживали сепаратистские националистические движения в союзных республиках, дали втянуть страну в непосильную гонку вооружений. Делалось это руками выдвиженцев генерального секретаря ЦК КПСС М. Горбачева. Гнобили и саму партию, видя в ней становой хребет Советского государства и общества. По свидетельству Ю. Прокофьева, твердя о демократизации общества, Горбачев и не думал что-либо менять в партийных делах, сохраняя в КПСС жесткую централизацию и авторитаризм, а когда процесс стал выходить из-под его контроля, пошел на раскол партии путем формирования т.н. демократической платформы.

Только через десяток лет после описываемых событий главный перестройщик разоткровенничался. Выступая в 1999 г. в Американском университете в Турции, Горбачев поделился сокровенным: «Целью всей моей жизни было уничтожение коммунизма, невыносимой диктатуры над людьми… Именно для достижения этой цели я использовал свое положение в партии и стране».

Вот что в действительности стояло за звучными горбачевскими лозунгами, которыми он всколыхнул народ, действительно желавший перемен – о «социализме с человеческим лицом», «ускорении», «перестройке», «новом политическом мышлении» и пр., пр. Учитывая партийные и государственные посты, которые занимал Горбачев, слишком дорого достались стране и народу его лицедейство и разрушительная работа.

Подстать генсеку было и ближайшее окружение: о том, что, например, фактический идеолог перестройки член Политбюро А. Яковлев давно связан с иностранными спецслужбами, тому же Горбачеву как главе партии и государства официально докладывал председатель КГБ В. Крючков. Об этом пишет Ю.Прокофьев. Доклад, однако (и естественно), не имел никаких последствий. Спустя годы после описываемых событий и Яковлев признался в оголтелом антикоммунизме, который он исповедовал едва ли не с младых ногтей.

Так что у руля партии и страны во второй половине 80-х годов встали субъекты, которые, говоря словами известного русского философа Александра Зиновьева, целили в коммунизм, а попали в Россию. Разрушительная работа объединила команду Горбачева и ее, казалось бы, непримиримого противника – Б. Ельцина, которому в книге Ю. Прокофьева тоже уделено немало внимания.

Оценки Ю. Прокофьевым политических деятелей, с которыми судьба сводила его в годы работы в Моссовете, в Московском горкоме КПСС, а позднее в составе Политбюро ЦК КПСС (1990-1991 гг.), спокойны и выдержаны. Хотя в галерее портретов – от многолетнего руководителя московских коммунистов твердокаменного Виктора Гришина до мимикрировавшего под простачка Гавриила Попова – ей-ей, есть люди, в адрес которых трудно сдержать резкое словцо. Но автор избрал более продуктивный путь: он раскрывает облик этих людей через их дела. И уж, по крайней мере, счеты с ними, тем более посмертные, не сводит.

Книга завершается описанием событий, связанных с непродолжительной и совсем не конструктивной деятельностью ГКЧП, 19 августа 1991 г. объявившего о взятии на себя всей полноты власти в стране. Позднее это было квалифицировано как государственный переворот. Ю. Прокофьев пишет, что по полному бездействию ГКЧП и поведению его отдельных членов довольно быстро понял: «это политическая провокация, которая поставила под удар и страну, и партию». Можно было бы подумать, что автор пытается задним числом оправдаться. Но ведь даже весьма пристрастному следствию не удалось установить фактов участия первого секретаря МГК КПСС в пресловутом ГКЧП. А его диагноз оказался верным: после 21 августа события очень быстро понеслись к краху единого Союзного государства и далеко не мирного раздела его наследства.

Была запрещена и компартия. Однако жупел коммунизма еще не раз доставался из политических загашников, стоило утвердившейся в России олигархии почувствовать перемену общественных настроений не в пользу своей власти. Вспомним главный лозунг предвыборной кампании Бориса Ельцина в едва не ставшем для него провальным 1996 году: «Голосуй или проиграешь».  Подразумевалось, что российский избиратель проиграет, если отдаст голос главному сопернику Ельцина – представителю КПРФ. Насколько избиратели выиграли, судить не беремся: напомним лишь, что ни одно предвыборное обещание антикоммуниста не было выполнено, зато страна была втянута во вторую чеченскую кампанию и в 1998 г. пережила дефолт.

Оседлать антикоммунистического конька определенные силы норовят и сегодня. В СМИ активно обсуждаются рожденные в недрах Совета при Президенте Российской Федерации  по развитию гражданского общества и правам человека «Предложения об учреждении общенациональной государственно-общественной программы “Об увековечении памяти жертв тоталитарного режима и о национальном примирении”». Вновь «оказывается»: коммунистические «атавизмы» препятствуют «модернизации сознания российского общества», установлению социального мира, которые, по глубокомысленному заключению авторов предложений, возможны только «через признание трагедии народа времен тоталитарного режима». XX век объявлен – ни много ни мало – российской катастрофой.

Ах, как пахнуло горбачевским «новым мышлением»! Затевается очередная масштабная кампания по очернению прошлого, так напоминающая манипуляции общественным сознанием времён перестройки. На свалку истории отправляются, таким образом, не только пресловутый тоталитаризм, но и Великая Победа над фашизмом, целина и западно-сибирский топливно-энергетический комплекс, МГУ и Физтех, Жуков и Курчатов, Шолохов и Гагарин… Что сулят такие устремления новоявленных «модернизаторов», кроме окончательной дезориентации, морального и духовного упадка, тотального разочарования людей в каких бы то ни было жизненных перспективах – своих и страны?

Ставка на антикоммунизм в России давно бита. Кому сегодня неясно, что не коммунистические убеждения, сохраняющиеся у очень небольшой части нашего населения, угрожают будущему страны, а ультразападные либеральные проекты, напрочь оторванные от российской почвы и вот уже два десятилетия несущие полную отчужденность народа от власти. Неважно, пытались ли их реализовать в 80-90-е годы прошлого столетия или делают это во второе десятилетие века нынешнего.

К такому выводу побуждает новая книга Ю.А. Прокофьева.


[1] Прокофьев Ю. Как убивали партию. Показания первого секретаря МГК КПСС. М., Эксмо: Алгоритм, 2011.

Рейтинг 4.00 из 5

Комментарии к статье

Автор комментария: Александр   08.09.2011 09:24

Большевики пришли к влассти не на фантамагории, а на реальных шагах в сторону праведности.
Достаточно сказать, что Ленин значительно снизил продолжительность рабочего дня, впервые в России ввел ежегодные отпуска.
Единственное слабое место — атеизм, только его внедрили не большевистские теории, а конкретно:
дарвинизм, канта-лапласа и фрейдизм — каждая теория в глобальной области понятий.
Марксизм — это уже результат поиска правды в существующих атеистических условиях.
К тому же марксизм, трансформация построенная на базе протестанской философии, — это обстоятельство послужило причиной неприятия Марксизма православным обществом России. Конечно Марксизм нужно лишь откорректироовать, поставить его на Православную почву и взять компартии на вооружение.
Разумеется необходимо воссоздать КПСС, ведь РПЦ как была так и есть, так и КПСС нужно возрадиться, возможно выбрать А.Г.Лукашенко генеральным секретарем…

Одно жесткое условие: ныне КП должна снова выйти на пик праведности и активности, привлечь к участию левые движения РПЦ (христианство — левое движение по ныне принятым меркам!!!), компартии и все левые движения других республик бывшей страны и даже зоны советского влияния.

Успехов коммунистам!!!!

Все поля обязательны для заполнения

Оставить комментарий


Оставить комментарий Очистить