Громко прозвучавшие в последнем послании президента страны Дмитрия Медведева Федеральному Собранию слова о необходимости модернизации могут означать многое. А могут и не означать… В зависимости от того, будут ли выбраны пути, способные привести к воплощению планов и желаний в жизнь. Термин «модернизация» – очень крупный, совершенно не сравнимый с «завершением построения», «ускорением», «перестройкой» или «стабилизацией». Удачные примеры проведения модернизаций имеют своим результатом не проценты роста, а разы и даже порядки.
Отрадно, что после долгих лет и даже десятилетий анализа развития страны как «хорошего, но вот только нужно чуть-чуть прибавить» (за исключением «лихих» 90-х, «сыплющих на голову пепел», но не дававших путей выхода из этого положения), руководство страны на самом высшем уровне заговорило о проблемах, не только способных навсегда вычеркнуть Россию из числа великих держав, но и вообще поставить вопрос под перспективами ее существования. Анализ горек, что и говорить, но способность не обманывать самих себя, готовность заменить приятный и сладкий самообман на горькую, но объективную правду, всегда отличала сильных людей, сильные государства и сильные общества. Встает только вопрос: а как это сделать? Как не только переломить тенденцию, немалое время ведущую вниз, не только выправить ее, но и направить ее вверх, причем сравнительно резко, поскольку времени на раскачку и очередной тур «изобретательных» экспериментов ни у страны, ни у ее народа практически не осталось?
Все составляющие модернизации охватить в одной статье невозможно, да в этом и нет особой необходимости. Но вот затронуть феномен, наличие или отсутствие которого практически всегда соответствовало успеху или провалу модернизаций, по крайней мере в нашей стране, хотелось бы. Речь идет о степени участия и вовлеченности в модернизацию самого общества, о степени его самоуправления и о наличии общественного мнения, более или менее не зависящего от государственных пожеланий, но оказывающего определяющее влияние на человеческий потенциал проведения модернизаций.
Достоверный исторический опыт дает нам два типа проведения модернизаций. Модернизации, проводимые с вовлечением в них общества, в той или иной степени, и модернизации, подобное вовлечение исключавшие, основной упор делавшие исключительно на государственное управление. Хотя детали их разнились многократно, но в целом все они подходили под определение модернизации. Рассмотрим вначале второй тип подходов.
Модернизации Ивана Грозного и Петра Великого разнятся по своим конечным результатам, но сходны по методу отсутствия привлечения негосударственных усилий – при том, что достигнутые в соответствующие периоды успехи в сфере государственного строительства и экономического развития были вполне реальными, впрочем, так же, как и немалые издержки.
С результатами развития общества дело обстояло не столь блестящим образом. Страна фактически разделилась на две части, которые имели не только разную ментальность, традиции, культуру, но даже говорили на разных языках. Так сказать, в «физическом», а не в иносказательном смысле. Естественно, основная часть дворянства не знала ни французского языка, ни французской культуры, ни французских традиций, но она считала их идеалом и в той или иной мере стремилась к ним. Ситуацию усугубило появление к середине XIX века огромной массы получившей образование разночинской интеллигенции, не знавшей родной культуры, но скептически относившейся к государственническим традициям Европы. Как известно, межеумочность – наиболее трагичная форма существования образованных людей. Уж лучше придерживание «менее прогрессивных» традиций и нравственных ценностей, чем полное отвержение и того и другого.
В результате это социальное разделение сыграло трагическую роль. В тактическом плане это вылилось в восстание Емельяна Пугачева, а также ряд других народных волнений, стратегически привело к тому, что в начале XX века обе части страны (не будем разбирать их основания, аргументы и степень правоты) встали друг на друга в смертельной схватке. Это что, можно считать достойным перспективным результатом модернизации? Именно к этому стремились ее творцы и участники?
Рассмотрим другой тип подхода к модернизации. Наиболее достоверным тут представляются действия Александра II, Александра III и большевиков периода 20-х годов. Хотя действия царей и носили очень медленный и половинчатый характер, результат они имели поистине исторический. Освобождение крестьян, государственно-правовые реформы, создание земства Александра II вовлекли в государственную и общественную жизнь огромную массу людей, прежде в них не участвовавших, а также значительно приблизили государственное управление к той функции, ради которой, собственно, оно и возникло: справедливое управление обществом, способствовавшее его эффективному развитию. Экономические реформы Александра III, вовлекшие огромное количество новых участников в экономическо-хозяйственный процесс, продолжили эту тенденцию.
Конечно, следует отметить, что реформы, как уже указывалось, были медленны, непоследовательны и неоптимальны. Российские традиции сверхцентрализации было необычайно сложно быстро преодолеть. Местная бюрократия фактически выхолащивала основной позитивный посыл. Собственно этим, да еще удивительно неэффективными управленческими действиями последнего российского царя и объясняется то, что они не смогли преодолеть стратегические последствия грандиозной петровской модернизации.
Что тут можно сказать? Политика – это искусство возможного. При наличии сложившихся форм и методов государственного управления, при сильном сопротивлении правящего класса, терявшего в результате реформ массу прежних привилегий, при слабой общественной активности – трудно было и ожидать иного. Сила действий всегда зависит и от силы противодействия. Как известно, освободить крестьян от крепостной зависимости желала еще Екатерина II. Но, получив четкий и недвусмысленный сигнал о резком неприятии этого практически всем российским дворянством, в условиях угрозы потери власти она оставила свои планы. Но все же активное вовлечение части общества в ход исполнения своих реформ двух Александров свидетельствует об их государственной мудрости, прозорливости и личном мужестве.
Еще более показательна большевистская модернизация. Гражданская война была беспрецедентна по своему размаху и ожесточению. Беспрецедентными были и ее хозяйственные результаты. Страна лежала практически в полной разрухе. В дефиците было все, даже продовольствие и самые простые и насущные предметы бытового обихода. Никакие меры принуждения и государственной централизации не давали позитивного результата. И… переход к политике НЭПа, то есть перехода хозяйственной жизни от исключительно государственных решений на рельсы децентрализации и развязывания частной народной инициативы в кратчайшие сроки дали потрясающий экономический результат. Показательно, что Ленин по поводу НЭПа сказал просто: «НЭП – это и есть социализм». Просто удивительно, как молниеносно человек и политик, выросший и сформировавшийся на диаметрально противоположных организационно-управленческих позициях, изменил свое видение под влиянием фактов реальной жизни.
А как же сталинская индустриализация, спросите вы. А так… Во-первых, экономические показатели, несмотря на то что в начале 20-х годов страна только вставала с колен после жесточайшей экономической разрухи, во многом были лучше, нежели в годы пятилеток, начавшихся, как известно, на базе восстановленного и развитого НЭПом хозяйства. Во-вторых, даже если бы они и не были лучше, энтузиазм народа, каждый из членов которого реально почувствовал себя человеком впервые за полтысячелетие после модернизации Ивана IV, дорогого стоит. Именно он, этот энтузиазм, разбуженный государственной политикой уважения достоинства каждого человека, а не отдельных «избранных», и стал реальным основанием хозяйственных успехов довоенных пятилеток и победы в Великой Отечественной войне. А вот после войны, когда люди осознали, нет, вернее, ощутили, интуитивно почувствовали, что слова не подтверждаются делами, этот энтузиазм угас. Тем более что вся система общественных организаций, когда-то действительно представлявших общество в государстве, постепенно сама стала отраслью этого государства, все усилия и достижения по привлечению общества к государственному управлению сошли на нет. Со всеми вытекающими отсюда последствиями и результатами.
Поезд начал тормозить. Второе место в мировой иерархии, обеспеченное достигшей экономической базой, огромными народными усилиями и определенными иллюзиями определенной части населения относительно степени вовлеченности общества в государственное управление, мы некоторое время сохраняли. (Несмотря на то, что природные и минеральные ресурсы нашей страны позволяли нам даже быть первыми именно в это индустриальное время). Причем второе место по количеству, а отнюдь не по качеству. (В то время как мировой рынок неизменно отмечал высокое качество российских товаров с конца XVII по конец XIX века). Второе место, увы, не по качеству товаров и услуг, а главное – не по качеству жизни. Ослабление «железного занавеса» и «Клуб кинопутешественников» воочию показали нашим людям, что их социальные жертвы и беспрецедентные усилия по подъему родной экономики не стали причиной соответствующего подъема жизненного уровня. На это наложилась усталость от постоянного несоответствия слова и дела, и… мы оказались отнюдь не на втором месте, и вновь возникла необходимость в проведении новой модернизации.
Почему так случилось? Почему великий народ великой страны (ведомый социальной теорией, более века считавшейся наивысшим достижением мировой теоретической мысли), прилагая беспрецедентные усилия и терпя огромные социальные жертвы, не добился того, чего хотел? Потому что государство, принимая в качестве вклада в развитие страны его мышечные и интеллектуальные действия, отказало ему в равноправном диалоге, отказало в управленческой инициативе не только страны, не только своего хозяйства, но и самого себя, то есть – самого общества. А поскольку в нашей жизни все очень логично и взаимосвязано устроено, наделение управленческими функциями только государственных чиновников (имеющих строго определенные и специфичные цели и задачи) привело к формированию сильнейшего государства, не очень сильной, а главное, не отзывающейся на потребности жизни экономики, и слабого общества. Общества без своего независимого общественного мнения, потерявшего влияние на отдельных своих членов, потерявшееся в определении ценностей и приоритетов.
Ясное понимание и осознание всего этого вполне может помочь нам не «наступить на знакомые грабли» при проведении новой модернизации. Каким образом? Но это уже совсем другая история, которая будет рассмотрена отдельно.
(Окончание следует)