В октябре состоялось два знаменательных литературных события: одно мирового, как пытаются всем внушить, масштаба, другое – общероссийское. Под первым я разумею вручение очередной Нобелевской премии по литературе, под вторым – встречу в свой 57-й день рождения премьер-министра Владимира Путина с российскими писателями. Так все СМИ передали – «российскими». Но это – неграмотно: с русскими, а не российскими! – они же все пишут (как умеют) на русском языке, мы ведь и алжирцев из Парижа, и северян из Нормандии называем французскими писателями!

Но это – частность. Рассмотрим суть двух событий.

Среди приглашённых на встречу с Путиным в Государственном музее А. С. Пушкина были разные писатели. Как написал редактор «Российского писателя» Николай Дорошенко: «Поскольку В. Путин не просто читатель, а политик, то и имена приглашенных на встречу с ним писателей выстраивались не по его читательскому вкусу, а в полном соответствии с текущим политическим моментом. Момент же этот, будучи спроецированным на литературу, выглядит более чем удручающе: один писатель, много для русской литературы сделавший, против трех писателей, к русской литературе вроде бы равнодушных, и шести, русскую литературу откровенно ненавидящих».

Я такого чёткого деления провести не могу, но замечу, что в принципе это – политическое событие с определённым подбором персонажей. Подбор – не в пользу почвеннической, патриотической, гражданственной литературы. На встрече, например, присутствовал Александр Кабаков, который во всех выступлениях и интервью демонстрирует показную аполитичность, радуется, что устарела не только некрасовская формула: «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан», но и евтушенковская: «Поэт в России больше, чем поэт». При этом он издаёт книгу за книгой, получает премию за премией и его очень тревожит, что в литературе появляются новые откровенные «леваки». Литературному баловню сдаётся, что появляются они по недоразумению. Между тем во всём мире идёт поворот именно к левой, к социалистической идее справедливости, гуманизма, и только Россия хватается (официозно, но не в реальности) за либерально-консервативную идею, которая никоим образом не согласуется с царящим бюрократическо-олигархическим строем. Такого социального одичания и расслоения, как у нас, нет ни в одной стране с развитой культурой и национально-исторической гордостью. Чего ж тут удивляться, что нынешнее положение страны решительно не устраивает любого русского писателя-патриота? Якобы «аполитичный» Кабаков, бывший стиляга-шестидесятник, видимо, наслаждается своим положением процветающего литератора да к тому же главного редактора гламурного журнала «Вояж»: его втюхивают пассажирам купейных вагонов повышенной комфортности, закладывая деньги на тусовочное издание в стоимость билета – вот тебе и либерал-рыночник! Издаёт беспроигрышный журнал, печатает там своих, даёт рекламу, но при этом судит об отстранённости литературы от прозы жизни и политики.

Между тем  политика яростно врывается в литературную повседневность и даже в торжественные заседания нобелевского комитета. Снова и снова политиканство перевешивает художественность и популярность.
 
* * *

Конечно, как говорил товарищ Сталин, сын (или дочка) – за отца не отвечает, но накануне 65-летия разгрома фашизма Нобелевскую премию получила… дочка эсэсовца. Героиня литературного года Герта Мюллер не сразу поверила, что стала лауреатом Нобелевской премии. Вот её все новостные агентства назвали точно: немецкая писательница румынского происхождения.

По словам фрау Мюллер, премия стала для нее совершенным сюрпризом. “Я не совсем могу понять и поверить в это” – такой ее была первая реакция на известие о награде. По словам пресс-секретаря мюнхенского издательства “Карл Хансер ферлаг”, в ответ на сообщение о победе она услышала в телефонной трубке, как писательница “засмеялась и заплакала”.

Представители русской литературы, напомним, удостаивались Нобелевской премии пять раз: Иван Бунин в 1933 году (к тому моменту жил во Франции, не имел гражданства); Борис Пастернак в 1958 году; Михаил Шолохов в 1965 году; Александр Солженицын в 1970 году – “За нравственную силу, с которой он следовал непреложным традициям русской литературы”; Иосиф Бродский в 1987 году (к тому моменту имел гражданство США) получил премию как эссеист. Но, как ни относись к этим фигурам, как ни привноси в творческую судьбу политическую составляющую, но по сравнению с Мюллер – это столпы. Жаль, конечно, что умерли, так и не получив Нобелевскую премию, Марсель Пруст и Джеймс Джойс. Хорхе Луис Борхес остался без премии, как говорят, из-за своей публичной симпатии к чилийскому диктатору Аугусто Пиночету. Наконец, премию не украсил Лев Толстой – из-за призыва отречься от цивилизации в пользу аскетичной жизни. Но и без этого первого ряда литературы ХХ века  в истории премии были выдающиеся фигуры. А Герте Мюллер, как горько пошутил один из журналистов, дали высокую награду «за режимную молодость»…

Она родилась в 1953 году в немецкой общине Нитцкидорф – одной из тех, что образовались в Румынии после того, как в нее вошли части распавшейся Австро-Венгрии в начале XX века. «В 1950-е эти общины жили изолированно от румынской части в том, что касалось языка и инфраструктуры, однако государственная идеология “насаждалась там с не меньшей силой”» – так лепят образ страдалицы на Западе. Чтобы общаться за пределами родного села, Мюллер выучила румынский и до сих пор на нем говорит. Ее родители были фермерами. Отец во время войны служил в частях CC, а мать после войны провела пять лет в трудовом лагере на территории Советского союза – в 1945 году туда депортировали многих румынских немцев. В 2009 году вышла книга Мюллер «Все свое ношу с собой» (Atemschaukel), посвященная как раз этой депортации на территорию современной Украины (она писала ее вместе с одним из депортированных – немецким поэтом Оскаром Пастиором, пока тот не умер в 2006 году). Не думаю, что они с соавтором, как страдальцы режима, пережили хоть толику того, что выпало по вине фашистов на долю Гарсиа Лорки или Мусы Джалиля. Но нате вам – за половину труда о «страданиях в соцлагере» ей вручили награду и чек на солидную сумму. Тут и впрямь заплачешь  и засмеёшься…

Правда, Мюллер вела активную литературно-общественную жизнь и вмешивалась в политику. Так, в 1997 году она вышла из немецкого отделения ПЕН-клуба – международного объединения литераторов, так как оно… объединилось с бывшим отделением ГДР. Что же, фрау Герта хотела, чтобы в Германии были восточные изгои, каковым когда-то в молодости она считала себя? Странная логика крайней политизированности. В 2008 году Мюллер направила открытое письмо президенту Румынского культурного института, в котором осудила поддержку институтом летней школы, где работают два бывших информатора спецслужб. А о своём отце-эсэсовце она не вспоминает? Голова кругом идёт от таких «писателей-демократов»…

Но ведь и перед этим решение Нобелевского комитета повергло многих в недоумение. Я пишу эту статью в осеннем Будапеште, так сказать, на родине теоретика и основателя сионистского движения Т. Герцля. В доме, где он родился, открыт Еврейский музей. А рядом, на улице Дохани, действует самая большая в Европе синагога. В столичных венгерских кругах кто с гордостью, а кто с удивлением вспоминает, что в позапрошлом году нобелевским лауреатом в области литературы стал венгерский писатель Имре Кертес. Как заявили шведские академики, объясняя свой выбор, Кертес дает ответ на вопрос о том, как индивидуум может продолжать жить и мыслить в эпоху, когда общество все активнее подчиняет себе личность. Странная формулировка: ведь Кертес писал в основном о Холокосте, о судьбе венгерских евреев. Какое там общество – просто фашистская оккупация без всяких общественных институтов да лагеря смерти за гранью всякого общества! Сам Имре с 14 лет, как и многие венгерские евреи, пережил Аушвиц, Освенцим, его судьба достойна всяческого сочувствия, но премия… Даже в эфире либеральной радиостанции, где встретились директор Центра культуры посольства Венгрии Берталан Силанк и переводчик Юрий Гусев, сквозила нота удивления. Переводчик Гусев признал, что основные произведения Имре Кертеса пока не переведены. Даже больше того, основное произведение Имре Кертеса пока у нас неизвестно. А основное его произведение, с которого он начал свой творческий путь, с которым вошел в историю не только венгерской, но и мировой литературы и за которое он получил Нобелевскую премию, – это роман-воспоминание, название которого можно перевести как “Без судьбы”. Имре чудом уцелел, вернулся на родину и спустя 15 лет начал писать это бесхитростное повествование. Писал его десять лет, еще пять лет роман лежал в издательствах. Потом вышел, а дальнейшие произведения, которые вымучивал Кертес, как бы развивали, дополняли, уточняли эту тему. Вот так певец одной трагической ноты сделался триумфатором. Гости эфира признали, что сквозная тема Кертеса больше дошла до сердца читателей в Германии. Поэтому и выдвинули его на Нобелевскую премию в… Германии, а не в Венгрии, как это ни парадоксально. А чего тут парадоксального: немцы искупают вину за зверства фашизма, но при чём тут европейский и мировой читатель, которому снова навязали политизированное решение?

Так что Нобелевский комитет задаёт такую планку политической активности да ангажированности, и все наши разговоры о том, что дело писателя – просто писать, развлекать и отвлекать, – кажутся ясельным лепетом…